Главная / Культура / Вадим Муратханов: “Ведь крамолу не куют, если сухость и уют”

Вадим Муратханов: “Ведь крамолу не куют, если сухость и уют”

Бескрайние просторы Солнечной Средней Азии породило и сформировало характер поэта, и самое главное – его особое поэтическое видение.

Вадим Муратханов родился в 1974 году в Бишкеке.

Окончил факультет зарубежной филологии Ташкентского государственного университета.

Стихи публиковались в журналах “Новый Мир”, “Дружба народов”, “октябрь”, “Арион”, “Звезда”, “Знамя”, “Звезда Востока”, “ВОСТОК Свыше”, “Interpoezia”, “шо”, “Иерусалимский журнал”, “Дети Ра”, “литературоведение”, “современная поэзия”, “Вавилон” в различных поэтических антологиях.

Опубликовал сборники стихов: “до сумерек”, “непослушная музыка”, “портреты”, “ветвящееся лето”, “испытание водой”, “приближение к дому”, “узбекское слово”, “цветы и пепел”.

Участвовал в создании “Ташкентская поэтическая школа” альманах “Малый Шелковый путь” Ташкентского Открытого фестиваля поэзии. Создатель сайта “Два берега — современная русскоязычная поэзия Узбекистана”.

Работал в журналах: “Звезда Востока”, “Новая Юность”, “Interpoezia”, “Арион”.

Премия творчества “Московского счета”.

Отец узбек, а мать-русская, Вадим Муратханов родился в г. Фрунзе (Бишкек) – столица Киргизской ССР. Детство и юность поэта прошли в местах, где его отец служил военным медиком.

Балканабат расположен небольшой нефтяной городок в ста километрах от Каспийского моря, затем пустыня Капчагай в Алматинской области. Песок пустыни, горячий ветер, колючие кусты, осушить озеро настолько насыщенно солью, что они не могут быть утопающих – мест взросления поэта. В родном дворе, под тенью раскидистой груши, и вокруг вековой уклад древних поселений, определены ранней духовной зрелости Вадим Муратханов. Проникновенный, чувственный и глубокий духовная атмосфера навсегда сформировали его оптика просодии:

Молла-Кора. Застоявшиеся реки.

Здесь можно купаться, не умея плавать.

На поверхности Мэтт скольжение, как облака,

не поднимая брызг, чтобы держать от слез,

купальщиков. Трудно поверить в боль

обиду, предательство, в дыхание от волнения.

+45. В июле удерживает соль

безопаснее мягкий асфальт.

Еще есть башня в два часа,

перекачки нефти для стран-далеко.

И ничего больше. И нет воды

но ваши волны Каспия

На недавнем поэзия “Полюса” в Музее-квартире Алексея Толстого слайд-шоу:

«Полюса» Игорь Булатовский – Вадим Муратханов. Музей-Квартира А.Н. Толстого.

Опубликовано Alikhanov Sergey Ivanovich Воскресенье, 19 мая 2019 г.

Поэт спектакль произвел на публику сильное впечатление, видео фильм: https://youtu.be/VNrgBs53nPQ

На опыт Центральной Азии, писали многие русские поэты. В стихотворении “Алайский рынок” Владимира Луговского (здесь это стихотворение читает Александр Межиров https://youtu.be/GoUD4poUfwQ), и в Казахстане ранний цикл стихотворений Леонида Мартынова шедевр “продавцы теней” – “я однажды попал на Восток” всегда чувствовалась некоторая дистанция между Творцом и обстоятельства жизни, в которых поэт вдруг оказался. В поэзии Вадим Муратханов между стихами и автором нет дистанции нет они единое целое.

Дмитрий Бак – литературный критик, искусствовед, директор Государственного музея истории русской письменности имени Владимира Даля пишет: “тексты Вадим Муратханов начинается, когда он начинает задумываться об истинной геометрии вещей и событий, т. е. без привычных параметров зрения за их пределы.

Главный парадокс налицо: выходя за рамки обычного только открывает еще одну банальность, более глубокое и более естественное. То, что казалось естественным, раскрывающим собственную выдумку, иллюзию именно те усилия, которые, казалось бы, призваны защищать от иллюзорной поверхностности и откровенной лжи… поэзия-это не средство, чтобы получить специальные “Авангарда” подарок samovitogo слова и угловым смещением не “смазать карту недели”, но, напротив, означает воскресения по способности видения и суждения, сначала (еще в прошлом) понятно, но потом мутная внешних и внутренних обстоятельств, препятствий…”.

Поэты и критики Андрей Пермяков и Аркадий Shtypel поделиться: “Вадим Муратханов пришли к читателю одновременно с декларацией, которая объясняет, какие черты совершенно новой, потом поэтического течения: “во-первых, в глубине — “дети” — восприятие ткани пространства и времени пределах каждой теме, каждый момент, не только обширностью…

Авторы Ташкентской школы присуще обостренное чувство прошлого, отдельные истории, поэзии детства, желание если не повернуть время вспять, то хотя бы в Lost понимаю…

В замкнутом пространстве автомобиля, комнаты, или скворечник, улей, часто появляется в произведениях поэтов Ташкентской школы, — не что иное, как попытка скрыть от повелителей времени любой ценой, чтобы сохранить изображение и воздух небольшой страной; это вечный поиск дороги домой…”.

Поэт Даниил Чкония говорит: “способность видеть мир, следить за событиями “наблюдать” за их реакцией, передавая это все через художественное отражение жизни, делает “картинку” в сюжете эпическую картину. Движение поэтической мысли охватывает, понимает далеко от сюжета в Новом Завете факты и события текущего времени с продолжением спора и битвы первоначальной проповедью любви, ее создание, в жизнь, против зла, ненависти и глупости. Пока Muratkhanova удается совмещать “Генеральный план” философского мировоззрения с “крупным планом” психологический портрет.

Похоже, достигла точки высшего морального напряжения? Но если вы достигли своей цели за эту победу? Является ли это животворящий? Не страшно, если в итоге? Не сомнительно ли победы? Серьезные вопросы не боятся задавать себе и нам поэт, и ни он, ни мы имеем четкую, уменьшает боль и муку сомнений, ответ…”.

И будем надеяться, что истина и путь спасения в это время может быть открыт на чтение стихов:

* * *

Мой старый дом, заросший сад

и инструмент в руках слабых.

Другой стороны века назад

привил в этом цвет и запах.

Но подумайте: шаг за шагом

стволы и старые стропила

в младенчестве моя душа

само время ослепил.

* * *

В далекой пустыни обратно не сможет.

Не снова окунуться в воздух самолет

первый раз попробовать смерть,

смирение сухой ваш стартовый город.

Здесь минус двадцать пять на солнце – потому что

должно быть, мне так только один

растрескивание кристаллов замороженной боль

чтобы пересечь снежное поле.

Ваш нежный ноября в гортанный порыв,

шестиконечная площадь и город крови

отныне только мой, мой лет потенциальной жизни, потерянных дней

игрушка веселые зимние тренировки.

* * *

Ни вина, ни Гурий не надо –

небо голубое, ветви граната.

Зерна светятся, манят до дрожи

под грубой потрескавшейся кожи.

Но чем дольше память ров

детство пожухлую траву,

чем больше вы боитесь подмены

и тяжелее жить в реальности.

Закрытие журнала не ждет меня там

на краю окрашенной воды?

Есть сосна, пересекает дорогу,

и все происходит ее переход.

Цветы

В моем кабинете

цветы говорят о лете.

Одного посадил в детстве

в горшок — и он сиял,

глядя на других слепые

измерения лоска.

Только мой несовершенный мозг

для их общения зыбкий мост.

Между тем, доползет до захода солнца

рабочий день. Дробильно дата

и выключая верхний свет

Я покинул офис.

И вот в темноте заказа сдвигается,

горшок арендатором оставить,

в то время как настенный водопад

она течет в случайном порядке.

Привет

Дом пропитан тьмой неизлечима.

Тают стены. Шаря в постели.

Ты почти неразличимы,

не кричать, слова не подберу.

Может, СМЕГА ночь навсегда,

думать, что ворота здесь

оставить, если не навсегда?

Черная вода, массы льда.

И парус неизвестных два

вылил в тонком кристалле.

Беззащитные перед каждым будет

прежде чем каждая вещь на столе.

* * *

Размер комнаты. Безвременье

сохранения окружающей среды.

С каждым шагом медленнее видения

глубже поразить след.

Вывернул сегодня

внутренний зеленый мир.

Не друзья, если с детства раннего

шорох, не зная квартир?

Я достигну степени мира,

Я притихла на третий.

День и умирает стоя

не переставая шелестеть.

ДОРОГА ДОМОЙ

До утра прятались на востоке.

Карта звездного неба невразумительное.

И полицейский свисток, сверчок

призывы к возвращению.

Вы идете под мост горба,

где есть ниши для страхов,

где скелет автобус пустой

обитают летучие мыши.

Вы идете мимо бомжей, калек,

среди белого дня невозможно,

что пришли на короткое кровать

из-за железнодорожной насыпи.

Скоро осень и вы все получите.

Под ногами тротуар — пограничье

между хаосом рощи и шоссе

горит нецензурно.

* * *

Мне снился снег. Но непроглядная тьма

за окнами, и рано встает,

хотя часы выделить семь

пятнадцать.

Ты ль это был непонятый пророк,

пришел в мир, чтобы провозгласить холод?

Ты ль, нас не пустили?

Ваше тело растаяло в лужи?

Кто успел прочитать твои следы,

разновеликих окружностей помню

когда вы прикоснулись к ночи воду

зерна указал формулы?

* * *

Не догонит и хватку ослабит

красочные московской тюрьме.

Распадается на поезд-анапест

на автомобили случайных строк.

Не проспи, не проспи, не уснуть бы

не трогай плечо соседа

не далеко усадьба

неизвестный Иван Ильич.

* * *

Оставить случайные движения во сне,

не мучаясь, не каясь,

мучения овцы, Не вкус в конце концов —

такая судьба.

Встретит друзей в удивлении посмотреть

не зная брода, —

верный навсегда стройной и навсегда

и Черная Борода.

Нет и украдкой взглянуть здесь

в трудах суеверных:

безмолвно голубой водой

из памяти в венах?

Фонарь

Всю ночь над козырьком подъезда

свет был включен, как часы.

К нему деревья плотно прижались,

беспомощный шелест листвы.

Но что такое нагибание криво,

как будто хотел упасть лицом вниз,

все равно горит печально

слепой ученик?

Не заметив иностранца,

Оукс говорил над ним

и небо синее смеется

но не над ним.

Свет

Внезапно в доме отключили свет.

Старушка перед экран потемнел

после невысказанные фразы

глаза на несколько секунд

чувствует мыльной поверхности

Бразильская мелодрама. Наконец

смотрит в сторону, программа получает

как будто пытаясь в скупых газетных линии

развитие сюжета угадать.

Женщина на стойке регистрации,

устало опустив свои худые плечи

ее на дисплее видит отражение

вместо свечения несохраненные письма.

Она вздохнула и ставит стаканы на стол

и номер рядом,

чтобы позвонить моему другу.

Знакомые и смарт-объекты

беспомощно глядя вокруг

досрочно гасится глаза.

Природа оживает, тем.

Сиське где-то за окном

поет в пыльных Магдалина

вечер оставляет достаточно места для многих

желания, сожаления, и свет

до сумерек должно быть достаточно для каждого.

* * *

От капель, борющихся

деталь лететь на олово

где вы когда-нибудь стать другой

далее, неясно, в каждом жесте.

Но слушать дождь я хочу тебя.

И так мы половину вместе.

Круто

Лето. Люди левой рукой.

Кружка губы донести – и ладно.

Где-то там, за горы синие,

в нескольких шагах от людей здорово.

Уходит с белоснежного Тельца.

И она становится летней

только с трудом узнаваемый голос

на ленте, угробить ленты.

Митинг

Те дамы и мужчины,

кто умный, и богатый,

роскошные автомобили

сделать прокат.

Мне и вам, сдержанный

и после

получите вагон

и низкорослый осел.

Она хлопа двигателя

хотя и не в состоянии,

но по горным тропам

концепция.

Но, услышав “трогать”,

без орехов и моста

он оставит на дороге

в заветное место.

И в час, когда устал

кортеж вернется обратно,

наш путь к далеким скалам

едва начинается.

* * *

Рождается весна. Как всегда,

мой многолетний опыт бесполезен.

Вот ее робкие воды

все выходы на улицу затопит.

Он должен спешить на поклон,

в то время как бедные травы и голоса.

Видение мухи за стеклом

Я пытался встретиться с его глазами.

СЛУЧАЙ В ГОРАХ

Все увидели его лицо,

небритый, в помятой кепке.

Прежде чем мы легли спать. Был сон

в горах удивительно сильны.

Он нам только снится.

Но через пару мгновений странное

он молча ходил по камням

и растаял в слоях тумана.

О нашей ночи среди скал

мой друг, который был поэтом,

стихотворение написано,

где не упоминал об этом.

Мой другой друг, который жил в книгах

и борода соответствующих страниц,

не написала в дневник

и дату помню, отказался.

Он не ушел. Он цел и невредим.

Он прячется под верхнее веко.

Мне уже скоро будет один

с моей небритый человек.

* * *

Молла-Кора. Застоявшиеся реки.

Здесь можно купаться, не умея плавать.

На поверхности Мэтт скольжение, как облака,

не поднимая брызг, чтобы держать от слез,

купальщиков. Трудно поверить в боль

обиду, предательство, в дыхание от волнения.

+45. В июле удерживает соль

безопаснее мягкий асфальт.

Каждый сам с собой и лодку, и Харон

в молчаливое изучение изгибов.

Две банки равны. И с двух сторон –

покупка роскошные зеленые колючие.

Вы правы, неподвижно среды!

Где пролив на себя? Пески везде.

За горизонтом – город Балканабат.

На входе – памятник верблюду.

Еще есть башня в два часа,

перекачки нефти для стран-далеко.

И ничего больше. И нет воды

но ваши волны Каспия.

* * *

Мою скрипучую кровать

тени прозрачные намеки,

запутался в проводах

пост — питомца, —

Мне скоро будет не хватать

вы плететесь по дороге.

Город

В кабинке шаткой чужака

напрасно, чтобы подняться небо,

бескрайние века

хитрые сказки пародии

читер-Сити. В свою очередь

Я бродил в теплой пыли.

А разум спал. И ничего

глаза из пыли не нашли.

Старость придет снова

у высокого собрания Чинар

босые ноги читать

детальный книгу Брайля.

* * *

Пробуждение весны с ее холодом,

со своим двором, где весь день

мокрый снег с неба,

совокупляется с землей,

и вдруг понял, что в странном мире

Зеленый мир. Ну и что?

Цветы и птицы принимаются,

как только облако находит.

Но видение новой просит еды

и разбивает результат на два.

Собака лает. Ветер

с Тополиный пух.

КОРМЛЕНИЕ ЧАЕК

Вырезать сверкая белыми крыльями,

соль день остановили поток.

Я осторожно Чайка сказал

Эсперанто хрупкое печенье

и все это длилось. Я не я

забыл следовать, как палуба дрогнула

и Мраморное море позади

резные кубики мечетей хранится.

И если на воду смотреть

кажется, что он еще не прошел.

Парящих птиц медленной сети

больше волнуюсь за этот прекрасный мир.

Сад

Садовник входит в сад, как вы войдете в дом

непривыкшие к хозяину. Он за ночь

вырос, и меня колышет листья

и заняты своими чудесами.

Садовник погладил ствол, и в лицах короны

смотрит, и с другой стороны

сжимает лопату,

как неуместно варварский трофей.

“Не щит, но меч я принес тебе деревьев”.

Вдумчивый садовник-Карабас

берет ножницы. Стальные челюсти

блеск, но не признается никому.

И зеленый сок в жилах застывает.

* * *

Три стоя в дверях.

Ну я так облажался?

Пыль вокруг,как на грех,

скомканные одеяла.

Утюг-это не начало,

и не найти клип.

Суп позавчера

налейте спросил Колька.

В банку, олово

skripachki вместо чая.

Музыка за стеной.

Так ли гостей встречают?

Не размыкая губ,

Три плечами:

“Вчерашний суп

музыка вместо чая,

сколько еще кучки

сподобился забрать

можете взять все с собой.

Мы ждем, не бойся”.

* * *

Дремлет кошка

на пятнистый свет от тротуара.

Открытая птица

не останавливается в листве.

Когда этот день

становится невыносимо странно

смех –

и все изумленно исчезают.

Лес

В заброшенном жилье ржавчины, сырости,

разбитые стекла и грязь.

Но прямо на крыше таинственной розы

росток, никто не спрашивает.

Это будет длиться много лет

разбрасывая семена, –

и так там скоро будет лес

что в будущем.

Когда в мире царствует рознь,

и спрятать рыбу и зверя

и Красную книгу Черного дрозда

слэм как тяжелая дверь

когда наши детские игры круто

последний и праведный суд –

родился в лесу странные люди

с очками на длинном носу.

Не зная о наших победах и бедах,

лихо веков спустя,

в тени траты будут дни и в разговорах

густое оперение сияет.

Где нам и не снилось, где его не бывает

только удивление и заморозить –

любопытных людей, идущих от края

на краю площади земли.

* * *

“…Кто у нас сейчас поет Кармен?

Поставил новый в русский драматический театр?

Многие, я слышала, у нас изменения.

Маленький городок, но я знаю, что это маловероятно.

Я не могу поверить, столько лет

мысленно взад и вперед по саду…

На 24 взяла билет.

Давай — наговорились достаточно”.

“Вместе со всеми его узкими улочками.

Поют далеко, но, кажется, отовсюду.

Ваше имя будут помнить, если вы встретиться с вами,

Да и его должен быть скоро забыты.

Почты из рук, так что писем не ждите,

но достичь молитвы, особенно по субботам.

Приедет — посмотрите в третьем ряду,

зеленые скамейки, только вокруг изгиба”.

* * *

Слабый человек, но слабее, чем у котенка.

Его голос неуверенный и тонкий,

он почти невесомый

ветер тут перечислено

от первозданного, хрупкий мир,

жители которого тьма не томила,

где совершенный язык

и молоко не используется.

Слабый человек, но котенка слабее.

Жмется к ногам, до пришествия история,

будит вас по утрам

не поздно в храм.

Встать и хрупкий сон забыв

офис ползучести неуклюжий трамвай

лицо скромное и волосатые.

Как скоро назад?

* * *

Ранней весной пропускающим мечты

как передает ярдов.

Что такое холодный и честный

друзья и семья?

Пальцы сжать, голова кругом.

За ночь подушка мокрая.

Веки закрыть — они прозрачны,

как мыть стекла.

* * *

Резка обратном пути по привычке

хозяйственные сумки тащит вдоль литой ограды.

Прочитал половину полустертые знаки —

скупые списки потерь других людей.

Как термометр, встряхните немые пальцы

с его рука шарит по ссылке —

не заметил, как поздно,

в эмали овальный токарные.

Шелест листьев изношенные обои.

Теряются оттенки в тенях.

Краткий список покупок

все вращается медленнее в моей голове.

* * *

Охлажденные листья первые желтые

необъяснимо, как седоватый в ее тридцатых.

Это займет много пыльных буден,

куча персонажей, которых мы встречаем и забыть,

так, осенью прошлого года народ

используется упасть в ближайшие дни.

* * *

Играли Зимняя сказка

мокрая сцена идет неохотно.

В грубой века-старые кадры —

листья прошлогодние тряпки.

Вместе Дуванов, низкие ворота,

в котором солнце не работает

улица магазинах в феврале

остатки украшения.

В память о бывших дворцов ледовых

в кучку подобрать, растирает в руках.

* * *

Во-первых, дождь рисует горы

затем на холмы и продолжением улицы.

А теперь внезапно и скоро

в свои дома вернулись вчера.

И снова в воздух, согретый тобой,

Я смотрю нескромно в глазах подданных.

* * *

В воскресенье детском саду,

веснушки, делает.

Мягкая забавная птица

дом с пустыми руками.

Мало перекладин на лестнице

на половине замаха

петь разные песни

дальние родственники сели.

Поймать их в яркие цвета

между страницами книг,

но их странные сказки

темные их языке свободно.

* * *

Роза смотреть,

положить мой номер

время.

* * *

Блеклые игрушки на крыше.

Только дождь коснулся ее

время от времени…

* * *

Сломанную вещь в ваших руках

фаворит

в темноте улыбается…

* * *

Довести лицом

и все с уважением

потерять форму

в момент твоей улыбки…

* * *

Скоро увидимся.

Даже в моих мечтах

сердце, считал минуты…

* * *

Я хотел бы взглянуть на мир

от стен вашего безумия.

Я обнимаю тебя,

но не протиснуться в клетку,

не предназначен для двоих.

* * *

См.: долгий рассвет.

Альбом, ориентировочно круг

тихо кружится…

* * *

Долго

стоя на платформе

с далеко от вашей улыбки

отражение на губах…

* * *

Вы невольно измените

когда я уйду.

Может быть, слегка заостренные скулы

и увеличить рост.

Волосы теряют часть аромата.

В общем, это не мы,

и в освещении.

* * *

В почтовом ящике

после долгого молчания

разводят паук.

Не трогать: знак.

Вы маркированный конверт

один сломает веб…

* * *

Когда на улице снег и мороз,

Я повесил трубку медленно душа

в ванной комнате для прослушивания

как тепло и жизнь хороша.

И нежные потоки в сети

Я чувствую на храм.

И не смейте на них ответить

на человеческий язык.

Пробуждение

Вчера я проснулся в мягкой постели,

и с жесткой решетки вокруг головы.

Трибуны орали и громко свистнул.

Угрюмо молчат косматые Львы.

И Марк был гладиатором в халате

сидел на диване с ногами в тазу.

И светило солнце. И гремит невпопад

увидел, что на дне.

И я крикнул в след: “вернись во всем этом!

Ешь свое тело, куда ты пойдешь?”

Но Марк Латинской дал мне совет

и мысленно хлопнул меня по плечу.

Динозавр

Где поблескивают рельсы

много тысяч лет назад

на солнце погреться

царь природы – динозавров.

В розовеющие дали

папоротники цвели.

Время медленно побежал

вокруг нетронутая земля.

Именно об этом и о том, что

думали, кожи и позвоночника.

Через трамваи плыли,

переехал автомобиль.

Но, стали не видеть тела,

перед ним он смотрел

и поехали по дороге,

смутно ощущая беспокойство.

Карась

Он был завербован ванна.

Я был близок с моим отцом.

Есть темные тела карпа

лежал без движения пловца.

Из ванны его убрали

огромная рука,

и упал на пол большое

воды его фин.

Я думал: он в дальнюю страну

в багажнике идет сейчас

и вскоре навсегда прекратить

в рыбе, чтобы вспомнить о нас.

НОЧЬЮ ОТЦА

Посетители вокруг отца Верт

прям спать идти, без приглашения,

не подозревая, что просит во сне

потерять на законных основаниях.

Поэтому, все бумаги подряд

он ставит штамп без сомнения и дрожь,

в то время как его глаза горят

непогашенный свет в прихожей.

* * *

Я устала за тебя молиться.

Двигатель дым propolisa,

на шумных улицах в будние дни

бродить без детей и внуков,

локтями прикасаться к людям –

и послушайте, как они звучат.

Невидимый

Я смотрю на мир глазами кинокамеры,

событий, не касаясь руками.

Все поля устремляются в суд,

плакаты пожелтели

бесчисленное количество людей невидимыми.

Появляются и растворяются в дымке.

Видны на краю существования

выступает в качестве ответчика и судьи

повышает голос и размахивать руками,

но ни слова сказать.

И он выглядит усталым дурак

в зловещем зрачка камеры.

* * *

Где-то, когда он был пьян, дебоширил,

но вы никогда не там

ведь крамолы не куют,

если сухость и комфорт.

В сахара в вашей власти

нет мечты о росте цен.

Спит древних кремлей –

и ты немного pedrelli.

* * *

Устал, как солисты,

разогнали профессионалов.

Спящих жителей в палатах

органы не задеты их.

Только изредка мычал

между болью и сном

запустить в замешательстве

медсестра с системой.

Только сверху кто-то главный

мебель двигать ногами,

человек в начале

гневно наставляет.

А потом, притихшую в кресле,

истории

палец приводит кратко –

что сестра не бегала.

* * *

Удобнее иметь своим кумиром

того же возраста, и я был с ним

в одно время, чтобы наслаждаться жизнью

и это время, чтобы следовать.

Старость, брюзжание и увидеть их

сотрудник поколение.

И я люблю блеклые звезды, которые приходят

от стадии, предпочтительно от Земли.

Они смеются с выцветших конвертов

и диджеинга, как душа.

Возраст треск сухой

их молодые голоса.

* * *

Нет, голос твой со слезами hrustalnyi

Я телефон не собираюсь доверять,

пикнул ветром сдуло,

парящий над степями Казахстана.

Приходите, мили спешит,

две ноги будут стоять на слове “Привет”,

и вы удивитесь, как много вы

заполненные воздухом пространства.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*