Главная / Культура / «Туфли Евы Браун имели большой успех!» Выходит полная версия мемуаров Елены Ржевской

«Туфли Евы Браун имели большой успех!» Выходит полная версия мемуаров Елены Ржевской

В начале апреля в издательстве “книжники” будут опубликованы в книге Елены Ржевской “Берлин, май 1945: записки военного переводчика”

Одна из самых ожидаемых книг этой весны будет переиздание легендарного мемуары Елены Ржевской “Берлин, май 1945: записки военного переводчика”. Молодой Ржевская пришла с Красной Армией до Берлина и был среди тех, кто нашел труп Гитлера. Впервые полную версию этой истории публикует издательство “книжники”, чтобы включить в издание не только труды Гитлера и Бормана, страницы дневников Геббельса, а также протоколы допросов их приближенных, а также материалы, которые никогда не были опубликованы. Книга выйдет в апреле.

“Новые Известия” опубликованы две главы из новой редакции:

Бургундия коробка

В Берлин-Бухе 8 мая, в день, когда Карлсхорсте подписан Акт о капитуляции Германии, о которых я не знаю, полковник Горбушин позвал меня и вручил мне коробку, сказав, что в ней зубы Гитлера и что я отвечаю за ее безопасность.

Она была сделана где-то используется, цвет бордовая коробка с мягкой прокладкой на внутренней подкладке с атласной эти коробки для духов или дешевых украшений.

Теперь он содержит неопровержимые доказательства смерти Гитлера — потому что во всем мире нет двух людей, чьи зубы были бы точно такими же. Судебно вывод, что этот основных анатомических найти — решающим аргументом для идентификации.Кроме того, эти доказательства могут быть сохранены на долгие годы.

Эта коробка была для меня, потому что несгораемый ящик позади второй эшелон и его некуда надежно закрепить. И это меня по той причине, что все, что связано с Гитлером, держали в строгом секрете и не должны просачиваться за пределы группы Горбушина, уменьшенные на этот раз, как я уже сказал, до трех человек.

Весь этот день, пресытившись победой, он был очень громоздким, чтобы носить его поле и холодеть при мысли, что я мог бы получить шанс оставить ее. Она тяготила и угнетала меня.

Ситуация, в которой я был, был странным, сюрреалистичным, особенно если взглянуть на это сейчас, вне контекста войны. Война сама по себе является патологией. И все, что происходило в войну, непереводимые на язык понятий мирного времени и не соотносится с его обычным психологическим стандартам.

Как я уже сказал, Для меня, на этот раз девальвировал исторические события падения Третьей империи. Мы перегрузились. Смерть ее лидеров и все, что ее сопровождало, казалось чем-то обыденным.

И не мне одному. Телеграфистка Рая, который я увидел позже, когда я был вызван в штаб фронта, чтобы перевести Геббельс дневники, когда я примерила белое вечернее платье Евы Браун, которое она принесла из пещеры рейхсканцелярии в нее влюблен лейтенант зрелище. Платье было длинным, почти до пола с глубоким вырезом на груди, и успех у Раи было. Но как исторический сувенир, это ее не интересовало. Обувь из коробки с надписью “Фюр фр. EvaBraun” (“Мисс Ева Браун”) был здоров и имел больший успех.

В тот же день, 8 мая, ближе к полуночи, я уже собирался пойти спать в комнату, которую мне отвели на первом этаже в двухэтажном коттедже, как вдруг я услышала свое имя и быстро поднялся по очень крутой деревянной лестнице на второй этаж, он услышал голос, зовущий меня.

Дверь в комнату была открыта. Майор Быстров и основных Пичко стоял возле приемника, протягивая его напряженной шеи.

Это странно, потому что мы были к этому готовы, но когда он, наконец, услышал голос диктора:”подписание безоговорочной капитуляции Германских вооруженных сил”, – то замер, в замешательстве.

  • Мы, нижеподписавшиеся, действуя от имени Германского Верховного Командования, соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших Вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, и все силы сейчас находятся под немецким командованием, — Верховному командованию Красной Армии и одновременно Верховному Командованию Союзных экспедиционных сил.
  • Германское верховное командование немедленно издает приказы главнокомандующего всех германских сухопутных, морских и воздушных сил и всех сил под германским командованием, прекратить военные действия в 23.01 часа по центрально-европейскому времени 8 мая 1945 года, остаться на своих местах, где они находятся в это время и полностью разоружиться…
  • Голос Левитана: “в ознаменование победоносного завершения Великой Отечественной войны…” мы что-то кричали, размахивали руками.

    Молча налил вина. Я поставил коробку на пол. Мы трое молча сошли с ума, возбужденный, взъерошенный, тихий, гул идет из Москвы салютует.

    Я спустился по крутой деревянной лестнице на первый этаж. Вдруг я просто что-то подтолкнуло, и я держался за перила. Никогда не забуду чувства, что поразило меня в этот момент.

    Боже, меня это все происходит? Это я стою тут в час капитуляции Германии с коробкой, которая сложила то, что осталось неопровержимого Гитлера?

    …В чем победа? Можно вырезать — а это Виктория, запряженная Квадрига на Триумфальной арке. Можно захватить в архитектурное творение: Пропилеи, Бранденбургские ворота…

    Но что это — только для человека? Для человека на многострадальной нации? Для человека, который пришел к ней в Берлин? Как поймать это состояние? Это восторженное “Ах!”, как на качелях в верхней части качели, и качают все подряд, и это конец, и жив, и замирает сердце несказанную радость: так что вы бродить по улицам родного города, устремленные в небо, по сторонам, что-то делать, и нет никакой войны и не более. И уже ближе к нахлынувшей испытал горечь и растерянность перед будущим нашли.

    Поднимая дух победы — и самое возвышенное в нем, возможно, это горечь — как удержать его? Как связаны победы с большим, неослабевающим, самоотверженным усилиям все пути к ней?

    История свидетель

    Утром 9 мая, все забурлило в селе Берлин-Бух. В ожидании чего-то необычного, какого-то неописуемого торжества и веселья ему, что хотелось бы отметить, что этот долгожданный День Победы, кто-то танцевал, где-то пели. На деревенской улице шли рука в руку бойцов. Девушки военные в срочном порядке мыть рубашки.

    Мы с полковником по Горбушина пошла сегодня с новым заданием: нужно было найти практика Гитлера.

    В судебно-медицинском заключении было сказано: “Основной анатомической находкой, которая может быть использована для идентификации личности, являются челюсти с большим количеством искусственных мостиков, зубов, коронок и пломб”.

    Тем не менее, задача, которая сейчас стояла перед нами, — в хаосе разрушенного Берлина, чтобы найти практика Гитлера — может показаться возможным только в пылу смелой оппозиции тишина на волне победы. Это было 9 мая, когда мы первое утро без войны отправился на поиски.

    Трактор тянет куда-то в ствол и на ствол, и на борту мы встретили грузовик, все еще сияли Буквы: “в Берлин!”

    Солдаты и пушки, и машины — все было на месте. Все осталось как и прежде. И еще вдруг стала другой.

    Пушки не стреляют больше солдат не нападать. Долгожданный мир пришел на землю, и не только тех, кто сражается на берегу Волги, но до сих пор очень близкие бои во времена сравнимый подъем духа, когда он примчался в Берлин сегодня уже стало историей.

    Накануне был теплый, совсем летний, и сейчас небо хмуро. День был сероватый, без солнца. Но цветут сады в пригороде Берлина пахла сирень у дороги, в траве, оклеенные желтыми цветами одуванчика были пара немцев, мальчик и девочка. Их молодых, оживленных лицах было написано, что конец войны, конец кошмара смерти и что жить в мире — невероятные выгоды.

    С уцелевшими маржи, мы снова поехали в разрушенный Берлин. Некоторые места были для курящих. Воздух города был по-прежнему наполнен гарью сражений. Стены мелькали грязный красный флаг — самодельный баннер, один из тех, что солдаты запаслись на подступах к Берлину и держали за пазухой, чтобы создать в столице Германии.

    Еще не разобраны баррикады, раздавленными гусеницами танков. В некоторых местах дым еще горячие развалины. Везде завалы. Город был переполнен беженцами из восточных земель. И из Берлина, кто мог, бежали перед штурмом, спасаясь от бомбежек и неминуемой осады города. К кому подойти?

    Но кто-то чары, или не сказать. Как могло случиться, что в этом охваченном насилием, победил трех миллионов город, мы нашли помощника зубного врача Гитлера профессора Блашке?

    Это независимая история. И даже, наверное, не сюжет — он, по крайней мере, до некоторой степени, по законам логики, мы все, несмотря на это — эта таинственная цепь успехов утверждения истины.

    …Остановился возле существующей больницы. Спросите у врача: кто лечил зубы Гитлера? Он не знал, из тех, кто лечил Гитлера, врач может назвать только имя знаменитости, ларингология Карл фон Айкен. Он возглавляет клинику “Шарите”.

    В Берлине он?

    По иску врач не берется.

    Признаки добавленные в фонарные столбы были сбиты, наряду с колоннами, и сосредоточиться на плане города было невозможно.

    Не только в этот день прохожим, чтобы объяснить нам, как добраться до определенной улицы. Берлинские мальчики, охотно подшивалина в машину, чтобы показать нам дорогу, не знают, что такое исторические приключения они неназванных участников.

    Наконец, поиски привели нас туда, где мы строим Университетской клиники “Шарите”. Они были причудливо окрашены с цветными полосами для маскировки с воздуха. Мы въехали на территорию клиники уха, горла, носа. Теперь здесь был госпиталь, в основном мирных жителей. Он был помещен в темницу, где под низким сводчатым потолком слабо мерцали лампочки. Медицинские сестры в серые платья и белые косынки с красным крестом на лбу, с осунувшимися лицами, сурово, молча выполняя свои обязанности. На носилках несли раненых.

    Потому что были в этом темном, тесном подземелье раненых были людьми невоенными, жестокость закончилась вчера и войны ощущались особенно остро здесь.

    Вот был профессор Айкен, высокий, старый, худой. Работают в ужасных условиях, он находится в опасном, трагическом дней ни разу не покинули свой пост, бежал из Берлина сдаться, что бы ни подтолкнуло его к этому, и следуя его примеру, весь персонал остался на местах. Он взял нас с нарисованным на фасаде здания, его клиники по-прежнему пуст. Здесь, в своем кабинете, у нас был неспешный разговор.

    Да, ему пришлось оказывать медицинскую помощь канцлеру Гитлеру по случаю болезни горла в 1935 году. После покушения на Гитлера в июле 1944 года Айкен снова рассматривал его как бомбу в Гитлера balitoridae перепонкой и потерял много слышали. Слух начал постепенно восстанавливаться, и без хирургического вмешательства.

    Личных врачей Гитлера фон Эйкен назвал профессора Морелла. Вот как мы знали, отправленный Гитлером в Берхтесгадене, где он собирался пересечь самого фюрера, пока ситуация не заставила его отказаться от этого. Стоматолог Рейхсканцелярии, по словам Айкена, был личным врачом Гитлера, но его имени он не знал. И нам нужен этот врач.

    Эйкен послал кого-то в стоматологической клинике “Шарите”, чтобы узнать об этом докторе. И в то же время мы продолжили наш разговор.

    …Из стоматологического кабинета и отправили Айкен, студент пришел. Он знал имя зубного врача Гитлера профессора Блашке, и он вызвался проводить нас к нему.

    Студент, в черном зимнем пальто, без шляпы, с волнистыми темными волосами более круглое, мягкое лицо было дружелюбным и общительным. Он сидел в машине с нами и указывал дорогу. Оказалось, что он болгарин, учился в Берлине. В связи с событиями в Болгарии он не был выпущен на дом.

    Растаможен на некоторых центральных улицах были советские автомобили, украшенные красными флагами в честь победы. Немцы катались на велосипедах. Велосипедов было много, с большими баулами. В багажнике или имели детей или были сложены их пожитки. За неделю в Берлине закончилась война, и чувство облегчения, которое испытали немцы в первые дни сменялись неотложной помощи, наступая на всех. Пешеходы в городе значительно увеличилось, они шли по тротуарам с детьми и тюков, толкали нагруженные кладью, детскими колясками и тачками.

    Мы ехали по Курфюрстендамм, один из модных улиц Берлина. Она была в таком же бедственном положении, как и остальные улицы. Но дом 213, или, скорее, его крыло, где размещался личный кабинет профессора Блашке хоть и выжил, специально для нужд истории. В противном случае, если нам нужен свидетель?

    На входе мы столкнулись с каким-то мужчиной. В лацкане его темного пиджака была вдета красная ленточка — признак дружелюбия по отношению к русским, приветствия и солидарности. Это было необычно в эти дни в Берлине господствовал белый цвет капитуляции. Человек представился: доктор Брук.

    Зная, что мы ищем профессора Блашке, он ответил, что Блашке нет. Блашке прилетел из Берлина в Берхтесгаден вместе с адъютантом Гитлера.

    Мы поднялись за ним на второй этаж, и доктор Брук у нас в многооконный, просторный стоматологический кабинет Блашке.

    Увидев, что Брук есть кто-то еще, полковник Горбушин спросил его, знает ли он каких-либо Блашке персонала.

    — Все равно! — вскричал доктор Брук. — Ты имеешь в виду кухню? Флористику Во Всех Смыслах? Она на квартире в двух шагах отсюда.

    Студент вызвался сделать это.

    — Parserstate, тридцать девять, сорок, квартира один, – сказал Брук.

    Он усадил нас в кресла, где мы недавно сидели нацистских лидеров — пациентов, профессор Блашке, который начиная с 1932 года, он был личный стоматолог Гитлера.

    Брук села на один из стульев. Мы узнали от него, что он зубной врач, жил и работал в провинции, и помощник профессора Блашке, Кете Heusermann, который уже студент, был его учеником, а позднее помощник. Это было еще до захвата нацистами власти. Затем она и ее сестра помогали ручья, чтобы скрыть, потому что он был евреем и жил под вымышленным именем.

    Входит стройная, высокая, привлекательная женщина в синем расклешенном пальто, завязанный платочек, из-под которого бежал блондин.

    Кухня назвал ее ласковым именем Брук— это русские. У них есть некоторые нуждаются в вас.

    Но она, не слушая его, начал плакать. Она пострадала от встречи с русскими солдатами.

    На кухне! — смущенно всплеснула руками доктор Брук. Из кухни, потому что это наши друзья.

    Брук была намного ниже его ростом, но взял руку тем, как маленькую, и погладил рукав ее синего пальто.

    Эти двое мужчин представляли разные полюса нацистского режима. Она, принадлежа к службе сотрудников Гитлера, был в привилегированном положении. И он — человек вне закона, гонимые, — нашли в ее семье, она могла сильно выйти боком.

    Глядя вокруг, дым увидел меня, сидящего на обочине, решительно подошел и сел рядом с ним. Мы без колебаний говорим.

    Вспыхивала во всех смыслах было тридцать пять лет. Из Блашке она работала с 1937 года. Гитлер был последний раз видели в середине апреля в Имперской канцелярии, когда он получил сигареты. С разрешения Магда Геббельс, как она покинула рейхсканцелярию, но продолжал приходить на паек, который он разделил с доктором Бруком.

    И 2 мая, на Parserstate, она слышала от незнакомых людей, что Гитлер мертв, и они сожгли его.

    Позже она рассказала мне некоторые подробности о Гитлере, семья Геббельса.Я слышал от нее, что Магда Геббельс не была счастлива в браке, жалуются на измены мужа и вспомнила, как я хотела оставить его, но фюрер настаивал на сохранении образцовой немецкой семьи. Магда была она довольно хорошенькая, а, Кете стало ее жалко.

    Тогда, в кабинете профессора Блашке, полковник Горбушин попросил меня спросить ее, есть ли медицинская карта Гитлера.

    Heiserman ответил утвердительно и достал колоду карт. Мы с тревогой следили за ее пальцами, которые были в поисках карты. Мелькали медицинские записи Гиммлера, Лея, пресс-начальник Дитрих, Геббельса, его жену, всех детей…

    В кабинете профессора Блашке воцарилась такая тишина, что можно было услышать доктор Брук, которые не знали, что привел нас сюда, вздыхает, желая, чтобы он работал отлично. Будучи студентом, уже meachem думаю, привлекло наше напряженное ожидание и стоял, склонив голову набок.

    Наконец я нашел медицинская карта Гитлера. Это уже что-то. Но рентгеновские лучи не были.

    Тем предположил, что это не находится в другой кабинет Блашке при имперской канцелярии.

    Мы попрощались с доктором Бруком и с учеником и бросились вперед снова, с другим тем в Имперской канцелярии.

    …На пути к имперской канцелярии флористику во всех смыслах рассказала, что отправилась в Блашке в Берхтесгадене, и больная была Ева Браун. В Берлине, наличие любовницы Гитлера был тщательно скрыт и до последних дней — неоднократно выступали с заявлениями, что фюрер не курит и не пьет и не земных радостей не знает, и служит только человек. Это было краеугольным камнем пропаганды.

    Мы оставили машину и пошли спокойно на три неубранных, нежилой Вильгельмштрассе.

    На круглой афишной тумбе был приклеен к приказу советского коменданта Берлина генерала Берзарина, напечатанные oranjevogo цветной бумаги.

    Опять Имперская канцелярия, все Метина от снарядов и пуль, почернели от сажи, где-то в проломах стен, длинные, раскидистые дом только с одним балконом, архитектурной выразительности “единой Германии”, которая в лице фюрера появился на балконе в дни нацистских празднеств.

    Над входом в Рейхсканцелярии бас — фашистскую эмблему-распластанный орел, держащий в когтях свастику. Через несколько дней этот бронзовый барельеф был сбит и доставлен в Москву, в музей Вооруженных сил, где его можно увидеть сегодня.

    Время поставил винтовку К ноге, но стоял на нашем пути — ему сказали никого не пускать без специального пропуска коменданта Берлина.

    Горбушин выхватил пистолет, оттолкнул часового. Он опешил — он имел право стрелять. Но нам пришлось уйти.

    Мы открыли тяжелую дверь из дуба. Справа — зал: дверь вышибли на пол упала люстра. Левый пологий спуск в укрытие. Здесь до 21 апреля был Гитлер, в то время как наша артиллерия дала залп в центре Берлина. Затем он перебрался в Фюрербункер -.

    Мы прошли через сводчатый вестибюль, и пошел вниз. Два пролета пологой лестнице. У нас трое был только один фонарик, и светил он слабо. Было темно, пустынно и жутковато… в радио-студии, в эфире Геббельс, спал солдат в полный шлем уха.

    Сосредоточены в “гробницу фараона” только тем. История привела нас в небольшой закуток, который недавно поместил его начальник, профессор Блашке, пока он не прилетел из Берлина.

    Фонарик мягко выхватил из темноты кресла, диван с откидными подушки изголовья стола. Было что-то лежащее на полу. Поднялся, посветил фонариком фото: Кете узнал покойного пастуха фюрера на прогулке со своим помощником.

    Было сыро, пахло плесенью.

    Мы искали в ящик к шкафу, в ящике, в шкафу.

    …Вдруг из глубины коридора раздался голос: “есть на Волге утес!” Голос был одинок. Это веселье, солдаты пили дорогое вино и утопили, что отчаяние выбили их из немецких генералов. Солдата, верно, был пропущен в части, и он ходил сам на седьмой день, спал, проснулся и снова выпил к славе нашего оружия и за упокой тех, кто не дойдут до Рейхсканцелярии.

    Мы уехали, очень важный вывод. Но главная находка — чудом — она вспыхивала во всех смыслах.

    Через пустое подземелье, эхом диким голосом, пьянящее вино Победы и горечь: “… – дечимо-о-переросток!”

    Оставить комментарий

    Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

    *