Главная / Культура / Почему перестал писать писатель Сергей Бабаян

Почему перестал писать писатель Сергей Бабаян

Коллега принесла мне книгу: “читай, Саша, тебе будет интересно”. Я взял его и уехал в отпуск. И читаю… вы можете сказать: до дыр. Я так в книге, которую я повернул, вздрогнул всем… “моя вина” называется, про нашу жизнь… там все написано… и теперь, после прочтения, я думаю о ней. О нем, о том, кто написал его. Его зовут Сергей Бабаян. Я приехал в Москву — и потом: “я хочу видеть этого человека!”

И вот мы встретились. Квартира в сталинском доме на Войковской, не очень чистить. Открыл человек, падший дух. “Это гениально”, я сказал ему. — “Я ничего не делаю,” ответил он. И тут я сорвался: как? почему? так не должно быть! Такой Мастер, и никто не знает. Он живет почти как отшельник. Сидит дома, никуда не денешься. Сидит и читает. Но ничего не пишет. Так не должно быть!

фото: Геннадий Черкасов

“Было желание написать, как желание есть”

— Сергей, когда вы покинули вашу последнюю книгу?

Семь лет назад, в 2012 году. “Русская Америка”, великий роман, на 700 страниц. Тогда у меня есть один рассказ, который я написал… к сожалению, в журнале, где я опубликовал, “континент” был закрыт, но в трех других “жирных” меня. Но дело не в этом. Просто после этого у меня желание писать пропало.

— Но ты великий писатель, очень большой, вы знаете? Многие из моих хороших друзей, sverhsekretnye, модные писатели, даже рядом с тобой не стоит. Но все знают о них, а о вас… так почему нет желания писать?

Я не знаю. Я понимаю, почему она появилась. Он проснулся от перестройки, да, но я говорю очень рационально. Это не то, что я думал, о, какие откровения… особенно в качественном смысле, я знала о том, что сталинские годы, это в основном перестроение влево.

Да, журнал “Огонек” журналы, “Московские новости”…

— Мой дедушка все в порядке, шесть месяцев он был избит в тюрьме. Он признался единственный из всей группы, он был спасен приходом Берии. Сталин опомнился или просто решила, что хватит, и с приходом Берии начали оправдывать и отпускать. Если деда посадили в 37-м, он тогда не спастись, никакого отторжения. То есть, я знал все, что. Но когда шел дождь, эти чудовищные цифры, и особенно с подачи Александра Солженицына…

— По его словам, погибло 60 миллионов.

— Стреляли один раз в семьдесят меньше, потому что все дела остались, Сталин ничего не разрушить. В конце 80-х мой отец отдал свою выстрел в Воронеже дядя, кстати, в обычном свидетельстве о смерти в графе “Причина смерти” написано: “расстрел”… я в шоке. А потом я хотел написать.

Конечно, я хотел, чтобы напечатали, чтобы люди знали, но это было не решающим. Было желание писать, а желание есть. И после выхода “Русской Америки” мое желание пропало. Люди перестали читать, кто писать, непонятно.

— Нет, не перестал, книжные магазины полны, и людей там довольно много. Я предполагаю, что вы имеете в виду 90-е годы, до сих пор ходил в Ренессанс.

И 90-е годы, когда тираж упал фантастика. У меня есть роман о Гражданской войне, он разделен на две части и выпустил две книги. Первая книга в 94-м, “офицеры”, был выпущен тиражом 25 тыс.; в ‘ 95 “ротмистр Неженцев” — 15 тыс.; в 96-м сборнике “моя вина” — 10 тысяч; затем рассказ “Мамай” в 98-м — 5 штук… и эпохи Возрождения, такие, что 3 тыс.-Это отличный выпуск для нашего времени. Ну, кто-то читает. Среди моих друзей, они, однако, не так много, никто не читает, хотя умные люди.

— Это их проблемы. Вот один мой приятель, очень известный писатель, говорит: “Я переведен на 30 языков” и то же самое, и они пишут гораздо хуже, чем вам. Но они все знают — потому что они делают политические заявления. Они покупают книги, ходят на выставки по всему миру — и все в шоколаде.

— Я не хочу сравнивать себя с “верхом”, но Булгарин трассы была выше, чем Пушкин, и Потапенко и Чехова. Еще можно вспомнить Арцыбашев, Карвской… тока carskich не повредит. Кроме того, идеология “раскрученных” писателей буржуазный. Да, они пипец нашей жизни, некоторые даже пинать власть — но они не пинают системы. Я бы хотел, чтобы вы читали историю, за что мне премию дали “без возврата (Negerai нашего времени),” есть четкая идеология. Я антибуржуазность до костей.

“Я глубокий пессимист по убеждениям”

Так что вы сейчас не пишите, нигде не работают?

Я пенсионерка.

— Для писателя нет возраста.

— Для писателя есть сильно спившиеся слово: вдохновение. У меня нет желания писать.

— Так ты сломал? Почему?

— Нет. Если я нарушил, я не очень понимаю почему. Я не вижу необходимости писать. Во-первых, я глубокий пессимист — не по характеру, по убеждениям.

Вы знаете, пессимизм дает всплеск слово высокой литературы.

Но еще есть люди, которые думают так же крышка с какой-то целью социальных, общественных работ, а потом куда?..

— И почему ты такой пессимист то? Жизнь продолжается. У вас есть жена, мать, дочь.

— Внучка даже есть. Ну, жизнь в личном плане, конечно, только мой пессимизм касается не только нашей страны (с Россией все понятно, на мой взгляд), но в целом во всем мире. Как вы знаете, это не оригинал. Пессимизм в различных формах, по крайней мере, от Будды, через Святого Иоанна, через бесчисленные писатели и философы, в наше время, например, пришел в Великий Александр Зиновьев: “глобальный человейник” — миллиарды сытые домашние животные, способствующую ожирению массовой культуры, под властью “элиты”. Можно еще резче — я не помню, кто: “власть кучки негодяев над толпой идиотов”. И другое дело — куда ни кинь, всюду клин: если нет “глобальный человейник” обязательно будет война.

— Даже так?

Все это придет, просто по теории вероятности. Закон больших чисел: если вероятность события при достаточно большом числе испытаний это событие произойдет. Вы видите, что идет гонка вооружений. Фактически получается, что в международном плане перестройка была напрасной, все вернулось на круги своя. Наивность, это просто потрясающий Сахаров: человек, гигант мысли, он даже американцы сказали, что они увеличили свои боеголовки против Советской мины.

— Нет, он был по-своему романтик, хотя и не очень разбирается в политике. Но он чувствовал вину за водородную бомбу, и он перевернул его. Но ваша основная история называется “моя вина”. Я понимаю, что вы чувствуете мир. Так в чем же твоя вина?

— Да, есть у этого комплекса. Но это пришедшая из ХІХ века.

Комплекс интеллигенции.

— Конечно, я остатки волос не рву, но когда читаешь, как люди живут… потом я прочитал в одном из проправительственная газета, что 23% работников получают меньше 13 тысяч, и я испугалась. Это кошмар! А если к этому добавить, безработных было 4 млн., и те, кто вообще исключил из жизни — тоже много. Они действительно мрут, как мухи.

— Что вы делаете, живете на пенсию?

Я не знаю. Моя жена работает и мы наши деньги за более чем 30 лет жизни никогда не разделял. Потребности у меня скромные, я люблю Евстигнеева из “Старого Нового года”, там все есть. Я получаю минимальную пенсию в Москве — 19,5 тыс. человек. Для провинциальной России это очень много, и мне стыдно.

— Ну, что тебя гложет? Ностальгия по временам страны, для жизни?

— Ностальгия… Мы виноваты в том, что это ностальгия и ничего больше, но будет современным. Ностальгия-это значит вернуться к той жизни. В какой форме? Понятно, что я хочу вернуться в свою молодость, но если ты знаешь, что будет дальше, это скучно. Вернулся, и я знаю, что начнется вся эта катастрофа.

— Что за катаклизм? Есть отдельный человек со своей жизнью и своими близкими. Он должен строить сам, и один раз договориться с ними жить. Вы знаете, я думаю, что это неправильно для писателя таких, как вы, перестает писать, он не писал. Вы говорите: “если бы я знал, что это будет…” эти 90? Ты ненавидишь их?

— 90 я люблю его, потому что тогда я был отстранен от этой жизни. Теперь я читаю, что люди были страдания, лишения… У меня 90-е – это был расцвет. Жили хорошо, был творческий восторг-это самое главное. Хорошие деньги, которые я заплатил за книгу, экземпляры одной и той же большой был в первый. А вы говорите “ностальгия”… в советское время? А что из советского времени?..

— Да, были разные периоды. Например, изменение для меня-это самое счастливое время.

— Абсолютно, для меня слишком. Ну, не все перестройки, глупости и подлости в конце концов было много. Но, во-первых, я наивно полагал, что все плохое навсегда осталось позади. Но вы посмотрите на то, что двадцатого века. Такого ужаса, по крайней мере в течение трех столетий современной истории, я просто не знаю. См.: турки вырезали два миллиона армян. Невыразимые зверства японцев в Китае. Далее Сталин. Далее, Мао Цзэдун. Затем палата злодеев — Батиста, Пиночет, Пол Пот… это просто ужас!

— Не говоря уже о Адольфе алоизовиче.

О Боже, самое главное из-за его одиозности я пропустил. Только он еще хуже, чем Иосиф Сталин, совершенно непонятно.

— Только теперь сказать, что некоторые из ваших собратьев по перу: если Сталин равен Гитлеру, то надо ли было бороться? Что 27 миллионов жертв напрасно. Но это бред.

— Бред, конечно. Были люди, которые воевали за Сталина, но большинство сражались, чтобы спасти родных, близких, всех советских людей. Во время войны, по военной литературе, есть иррациональное чувство — любовь к своему народу, о котором вы знаете почти сто человек.

“Жизнь у меня есть растение, можно сказать”

— Вы вернетесь. Так что вы будьте наблюдателем, пессимист, читают газеты, слушают радио и говорят: “Какой ужас! Я все равно не изменить, пусть все идет к черту, к мировой войне”.

— Я не зацикливаюсь. Кроме того, война не обязательно ядерная, но покрошили очень много. Ведь Гитлер даже в самые трудные моменты не использовали химическое оружие. Почему? Потому что он знал, что Сталин тоже будут применяться. И вы обвиняете меня в мысли, что мне не изменить. Но, вообще говоря, никто еще не доказал, что история не предопределена. Потому что никто не доказал, что свобода человеческой воли. По Спинозе, камень катится с горы и думает, что свободен. Вся наша жизнь, от кухни до космической станции, построенная на основе вульгарного (это философский термин, а не эпитет) материализма. Что дело может быть свобода? Только четыре вида взаимодействия.

— Вы знаете, Сергей, сидеть и умничать-это, конечно, здорово. Вы чем-то похож на Диогена в бочке: отойди, ты загораживаешь мне солнце. Но вы, для чего родились в этом мире, если мы говорим о творческих приложений? За то, что вы делаете лучше всего, т. е. писать. Но если вы не делаете этого теперь, мне кажется, это грех. Хотя не может быть принудительным. И при этом ты говоришь: моя жена работает. Вы знаете, для мужчины это не очень правильно. Вы древний старик?

Ну, я работал до недавнего времени, редактор и корректор. И что теперь?

— Ты помнишь притчу о двух лягушках?

— Когда сбивают молоко в масло, а другая утонула? Но я не умер в конце концов! Я просто изгоем на обочине. Да, у меня есть растительная жизнь, можно сказать. Я в основном запоем читала, мне больше хочется читать хороших писателей, чем писать.

— А хороших писателей очень мало. И вот я вижу перед собой хорошего писателя, который семь лет молчания.

Но если я что-то острых ощущений… на то, что я всегда писал, Когда я был взят в плен и заботу. Без этого ничего хорошего не получится. Сравните раннего Чехова, когда он писал для заработка, и в последние несколько лет, когда он продал все знаки и не нужны. Или взять моего любимого Джека Лондона. Треть того, что он написал, можно смело отбросить. Вот что он писал только ради денег.

— “Мартин Иден”, помнишь? В некоторых отношениях он напоминает вам. Он писал, чтобы доказать, и когда он стал “элитным”, и понял, что все суета, мишура. Нет необходимости для него стала жить. Итак, Джек Лондон предвидел свою судьбу. Слава Богу, что вы не садитесь на корабль и, как рай, не пойти ко дну в прямом смысле этого слова.

— Вот что я утверждаю, все суета. Нет, людям надо помогать, делать добро, и действительно, 90% суета, если вы посмотрите вокруг.

— Ваши амбиции есть у всех?

— Амбиции были большие, да.

— А теперь?

— А теперь я успокоилась.

— Но вы по-прежнему в состоянии вербально создать атмосферу, как немногие. Ну, может, Улицкая, Водолазкин…

— Водолазкин я, к сожалению, не читал. Улицкая какой-то роман перевернул. Да, на самом деле, я смотрю на книги, – пишут авторы, — не мое.

— И Олеша: “ни дня без строчки”? Это был его девиз, правда, он изменил его. И пьян тогда.

— Да, он ничего не писать после “зависти”. Так что Олеша — близкие мне люди.

Мне жаль, но я надеюсь, вы не слишком много пьете?

— Нет. Ну, вы видите, что я жив. Возможно, вы сделали Фрейду слово “запой”. Сочное русское слово.

— Когда ты пишешь — “моя вина” – это же, как очень добросовестный человек. В России многие люди дружат с водкой и пить слишком много, но о многих из них сказать, совесть заела его. Это твоя вина-тридцать лет назад ты ушел из семьи и оставил ребенка, дочь.

— Да, это камень, который всю жизнь будет висеть.

— Судя по вашей литературе, вы очень психологически тонкий, чувствительный человек. Это как человек с абсолютным слухом: когда он слышит, что кто-то фальшивит, просто корчась от боли. И ты чувствуешь несовершенство мира.

— Человек с ровным характером, живущих стабильную и спокойную жизнь. Но люди, которые живут гладкую и счастливую жизнь, не имеют максимумов удовольствие, которое дает хотя бы ту же работу.

— Макаревич-песня про жизнь как фруктовый кефир, и о тех, кто прожил мало, но так ярко.

— Да, я знаю эту песню. Когда-то Макаревич был кумиром нашей молодежи. Ну, это все-таки молодцы. Во всех отношениях, в том числе по отношению к Украине… а теперь какие-то странные ассоциации, я хочу сказать о Москве. Этот город стал для меня. Про страну не могу сказать, я не знаю, я по всей стране в современное время не ходил. А также вскоре Сергей бедный Есенин перед смертью писал: “Ах, Родина! Как мне стало смешно. На щеках впалые летит сухой румянец. Язык граждан чужой для меня. В своей стране я словно иностранец”. Маяковский тоже: “я хочу быть понят родной страной…”

— “И не понял — что тогда? Родной стране пройду стороной, как проходит косой дождь”. Вот Есенин и Маяковский, тоже не хотела писать, а… так ты всегда дома сидишь?

Только за последние два месяца. Вы знаете, я впервые выпил. Даже не колледж, там учится, все мои рекорды были побиты. Есть еще в нашем квартале три одноклассницы — я не скажу, сколько мы шли. Серьезный был разрыв, а не слова.

— А с чего?

— Почему? Но ведь все это суета, и жизнь уже прожита, и что, черт возьми, вообще говоря. Давайте тусить, я сказал другим. И мы начали.

— Ну, тогда я вам напомню о Высоцком. Он пил еще больше, плюс лекарства…

— Это был очень несчастный человек…

Но он не переставал писать. Из него были эти стихи, и оттуда он вложил, независимо от того, сколько он выпил. А вы?

— Но это разные вещи — стихи и проза. Кроме того, Бог в последний раз я ничего не ставит: либо Бога нет, либо я не достоин. Вы знаете, я к себе не критична, но если вы покаетесь — я брошу в ад… так что лучше не надо.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*