Главная / Культура / Игорь Минаев снимет фильм «Мадам Чайковская»

Игорь Минаев снимет фильм «Мадам Чайковская»

Режиссер Игорь Минаев уже 30 лет живет во Франции. Участие его фильмов – “Лунные Поляны”, “Потоп”, с Изабель Юппер, Борис Невзоров, Светлана Крючкова, Андрей Толубеев, “далеко от Сансет бульвара” с Татьяной Самойловой в российских и международных фестивалях. В 1991 году вышел документальный фильм “Московское метро: подземный храм коммунизма”. А зимой во Франции состоялась премьера другого документальная картина “Какофония Донбасса”. Один из первых показов состоялся на Фестивале российского кино в Онфлере. Давняя мечта Игоря — фильм “мадам Чайковского” жена Петра Ильича Чайковского – Антонина Ивановна Милюкова.

В письмах Чайковского, датированное 1877, есть диаметрально противоположные линии о Вашей супруге. В одном он пишет, что она очень чувствительная и верная, что она имеет много талантов, которые могут конкурировать в следствие его счастья. Еще один “только моя идея: найти способ, чтобы сбежать куда-то, я хотел ее придушить; я никогда не встречала более несносного человека”, “я ненавидел, ненавидел до маразма; любовь никогда не было; это было просто желание выйти замуж; это отвратительное существо!”

В книге “мадам Чайковского” Игорь Минаев, Ольга Михайлова действие происходит в психиатрической больнице на конкретной станции в 1916 г., в котором содержится таинственная женщина, которая называет себя женой Чайковского. Там и Чайковский, его брат Модест, любимый племянник Боба.

– Почему так долго не могли снять картину “мадам Чайковской”? Не могу найти финансирование?

– Я делаю это прямо сейчас, идти и искать деньги на проект. Я бы не сказал, что это дорого. Мы черпаем из книги сценарий, который выходил на русском и французском языках. Как правило, на основе романа, написанного скрипта. И мы все вместе пришли в обратном порядке. По-французски название звучит как “Мадам Чайковской”. Но по-русски мы назвали книгу “мадам Чайковский”, иначе это будет выглядеть странно.

– Вы сделали архивные исследования или это все ваше воображение?

Мы провели исследования, изучили тонны материалов. Меня интересуют факты, им нравится кто-то или нет. У нас есть семь реальных персонажей. Даже для диалогов, мы использовали реальные свидетельства того времени.

– Чайковский будет в фильме, как в книге?

– Конечно, но эта картина о Антонина Ивановна Милюкова. Это без Чайковского не существует. Если бы не было его, нет.

– Кирилл Серебренников когда-то хотел сделать фильм о Чайковском. Я присутствовал на питчинге в Министерстве культуры, но проект не был поддержан.

– Мы к тому времени сценарий уже был написан, и мы ищем финансирование.

– Во Франции?

Меня не волнует, где найти его.

– В России, не пробовали?

– Если бы был заинтересован производитель, мы бы попробовали.

“Перед съемками доярки причесанные, одетые в Свежие белые одежды”

– Ваш фильм о Донбассе использовали шокирующие кадры хроники. Откуда такое богатство?

Мы искали материалы везде. Я работала в Центральном государственном архиве кино и их. Пшеница в Киеве. Удивительные архиве! Мы встречались с директорами, которые используемые материалы. У меня было много вопросов о том, как они снимали, и я получил ответы из первых уст. Виктор Шкурин киевской студии Хроники снимал фильм “стачка” о забастовке шахтеров 1989 года в Донецке, потом “бац” о забастовке в 1990 году, которая носит политический характер. В 1989 году в прокат не было, поэтому его картины почти никто не видел. Многие из историй, которые мы нашли в кинохронику, видели так называемые ведомственные фильмов. История об алкоголизме снят по заказу Министерства здравоохранения.

– Было важно показать время?

– Да, это самое главное. Опасность использования сегодня летописи, что все советские документальные фильмы были поставлены. Жизни таких историй немного. Все они прошли через цензуру. Итак, представьте, что вы видите, является отражением реальной жизни оказалось невозможным. Хотя хроника, в первую очередь документ, но этот документ находится вниз головой, что можно, а что тогда должно быть показано. Отсюда и проблемы с использованием архивных материалов. Вы показываете им что-то реальное, но на самом деле, это было не совсем так.

– Тактический оператор студенты Симон рассказал мне, как он был снят в военной кинохроники. Постановочные кадры в нем достаточно. Иногда танки специально вытащили, чтобы снять как надо.

– Замечательный французский фильм “гробница Александра”, снятый в 1993 году, по кинодокументалиста Криса Маркера об российский режиссер Александр Medvedkine. Но он также был повод поговорить о документальном кино в целом. Он показывает, как Роман Кармен принимает устроили встречу двух советских войск после Сталинградской битвы. Что можно сказать о сюжетах советских документальный фильм о доярке, которая перед съемками, причесанные, одетые в Свежие белые одежды. Сегодня используют советскую хронику без объяснения такие нюансы, затем снова дают поддельные новости. Важно указать, что это не та жизнь, которая была и нужно было показать. Если этого не сделать, то мы выйдем из тупика.

– Я никогда не видел страшные кадры похорон шахтеров с обгоревшими телами.

– Потому что снимать их было запрещено. Никакой информации о гибели шахтеров не было. Забив впервые приняла все это. Когда он пришел снимать второй фильм в результате взрыва мины. Я использовал лишь небольшую часть похорон, и они были огромные. Страшные кадры! Начиная с 1989 года, эта истина неожиданно ворвалась на экран, но не был в состоянии ее увидеть, потому что стоимость аренды упала.

Где вы нашли подводное кладбище и деятелями культуры, Пушкин, Чайковский, Высоцкий?

Мы использовали подводных любительской съемки. Владимир Borodinski из Донецка в 1990-х годах решил, что пора покончить с коммунизмом, и собрал небольшую скульптуру Ленина, Сталина и других советских руководителей, доставил их в Крым, чтобы похоронить на дне моря. И тут началось целое движение, начали хоронить все, что попалось под руку – Пушкин, Есенин, Чайковский, велосипеды, мотоциклы, все что угодно. Появилась Аллея вождей под водой, подводные организованы экскурсии сами были удалены. Я хотел было немного иронично и смешно. Тема серьезная, но я должен был сделать ее живой. Это символический акт, придумали люди, которые хотели положить конец истории.

– Прежде чем ты делаешь монтаж?

– Нет. Это первое. Но у меня был документальный фильм. “Московское метро: подземный храм коммунизма” в 1991 году. Это не показано в фильме, это было сделано для французского третьего канала телевидения, но на DVD в Москве продаются в огромных количествах.

– Почему вы в “какофонии Донбасса” решили совместить архивные кадры современной Хроники?

Мы должны объяснить некоторые вещи. Допустим, что Луисвилл является чистым вымыслом. Дзиги Вертова, чей талант я не оспариваю, делал пропагандистский фильм “Симфония Донбасса”. Заказ был простой – пригласить людей, чтобы восстановить его. Тот факт, что он хотел сделать первый документальный звуковой фильм-это уже официальный вызов. Это странно и не самая лучшая картина Вертова, где две трети посвящены борьбе с религией, которая в данной ситуации не имеет никакого отношения к Донбассу.

И в вашей картине есть пропаганда?

– Нет. Мне это абсолютно неинтересно. Не хочу никого заставлять думать как я. Но если есть люди с такими же взглядами как у меня, я буду рад.

Но вы можете сказать: сидеть в Париже и поговорить, вы идете в ад, тогда и поговорим.

– Моя картина о разрушительной роли пропаганды. О построении параллельной реальности. О манипуляции. Работа в архивах этого было вполне достаточно. Директор идет в определенные места в зависимости от того, какую картину стреляет.

В Госфильмофонд РФ показала программа пропаганды кино – немецких и советских во время Второй мировой войны. Так это или нет, но сходство в них. Никогда не покажут российские и украинские летописи в доке.

– Я хотел бы как: российские и украинские картины мирно сосуществовали, и противостояние между людьми прекратились. Мы все имеем общее прошлое и общая культура. Моя живопись, в частности, и об этом тоже. Ненависть легко разжечь и поддержать. Это не должно быть. Даже в обозримой истории мы знаем и жили, нас объединяет. Мы родились и жили в Советском Союзе. И идти оттуда, где мы находимся сегодня, мы должны все вместе.

– Посмотрел на твое фото и был удивлен интересом, что она привлекла французов. Покажите нам фильм в более или менее отдаленной истории Франции, от одного шоу есть аудитория. Чем объясняется такой интерес?

Люди живут в ощущении, что мир един, и то, что происходит где-то еще, завтра это может случиться в вашем доме. Аудитория политически ангажированным, активный в этом смысле. Франция-это особая страна. Все, что происходит в фильме, не происходит в других странах. В Париже можно увидеть почти все. Франция всегда считалась cinetopia в мире. В 1970-е годы поход в кино был не менее важен, чем посетить Лувр. Сейчас ситуация не такая, как в остальном мире.

“Мы не были монахами, но пять лет, проведенных в Трапезной Киево-Печерской Лавры”

– Вы родом из Харькова. Испытать подлинность?

Для меня этот вопрос никогда не будет подниматься. Я покинул Харьков в возрасте 18 лет. Уехала учиться в Киев. Большую часть своей взрослой жизни жил в Париже. Все снимки, сделанные во Франции, кроме “холодный март”. Я на Одесской студии, а потом ушел. “Первый этаж” мы снимали в Ленинграде и Одессе, но я жил в Париже. Моя профессиональная жизнь всегда была связана с двумя странами — СССР и Франции, всего три – Франции, Украины и России. Как в старой жизни, недавно я нашел девушку, мы пошли в школу с 7 до 9 лет и с тех пор мы никогда не встречались. Сейчас она живет в Канаде, и мы восстановили старые детские отношения, переписываться. Я не знаю, смогу ли повторить это с кем-то еще. Я не пользуюсь социальными сетями. Общаться с людьми по телефону, древний. Когда Ольге Михайловой опубликовал книгу “мадам Чайковский”, мой друг детства решил найти русский магазин в Торонто, как заказать его. Оказалось, что продавец тоже знает меня. Перевернули всю историю. Я вспомнил, что мы встречались в Харькове.

Но учиться вы поехали в Киев?

Да, институт Карпенко-Карого. Мы не были монахи, но пять лет, проведенных в Трапезной Киево-Печерской Лавры, где во ВГИК. Там была аудитория, кинозал, лаборатория для проявки пленки. Лекции началась не 8 часов, а другие и 10. Мы были очень привилегированные.

– Вы знаете, что случилось с одноклассниками?

– Почти никто. Все умерли. 1990-е годы были кошмаром для кино. Все это рухнуло. Студии и люди без работы, и она выкосили целое поколение. Создатели фильма ничего, но не знаю как. После дикого взрыва в 1990-х годах, когда он стал сумасшедшим отмывание денег через кино, и снято все, кто об этом и не думали, пришли другие времена. Нет производства, проката нет, и люди стали физически исчезать. На моем курсе не было ни одного. Только одна девушка, которая пришла к нам позже. Она живет в Москве.

– Когда-то я видел статистику, согласно которой, инфаркты ведут шахтеров, а затем директора. Один из героев “Какофония Донбасса” также говорит, что все его герои — шахтеры погибли.

Он говорит киевский художник и фотограф Арсен Савадов: все горняки, которые принимали участие в его серии “Донбасс-Шоколад” в 1997 году, который вы видели в ТАЦ, умер. “И где сегодня шахтеры?” – он спрашивает. А он отвечает: никто, все умерли.

Как он только уговорил шахтеров носить балетные пачки?

– В 1997 году шахтеры ничего не было. Копейки. И это после того, как их большие зарплаты. Как рассказал мне Савадова, за стакан водки, кусочек хлеба и 20 долларов они были готовы на все. Это ужас и цинизм ситуации. Тем не менее, он сделал блестящую серию. Это показали везде. Однажды я увидела одну из фотографий, и это потрясло меня. Потом была выставка в Париже, еще до событий в Донбассе. Тогда все воспринималось, как издевательство, и было сделано с этой цели, и сильно звучал. Но сегодня это не стеб, и ужас. Волосы встают дыбом.

– У меня с юности остался в памяти картина, как из донецкой шахты возвращает огромный человек с черным лицом, и грудами чернели на фоне вечернего неба.

– Да, гигантские промышленные зоны впечатляет. Она фантастическая, мощная. Сегодня часто повторять слово “Донбасс”, не понимая его значения. И это, в первую очередь, означает, сталелитейная промышленность, шахтеры, сталевары. В Москве на станции метро “Киевская”, который я снимал на время, есть огромная фреска Дружба народов. Кто там стоит в первом ряду? Сталевары и шахтеры, а потом девочки с венками.

– Давно не приезжают в Россию?

– Раньше бывал чаще. Пришли за две недели, когда мы с Ольгой Михайловой работал над текстом “мадам Чайковского,” но мы были так заняты, что я даже до Красной площади не дошел. У меня перепутались лет, люди, но я помню приезд с фильма “синее платье” и его презентация в Доме кино. Именно в 2016-м году.

– У вас большие перерывы между фильмами. Что вы делаете, когда нет возможности удалить?

– Перейти на сценарии, ищет деньги, его лоб пробьет дверь. Как все режиссеры мира.

– Вы после всех спектаклей, поставленных.

– Несколько раз. В последнее время такого желания нет. Производительность требует столько усилий, как реализация сценария. Поэтому я разбил фильм. Это ближе ко мне. Западная система предполагает отсутствие репертуарных театров. Во Франции, наверное, единственный репертуарный театр – Комеди Франсез. После получения государственной субсидии, если это не частный театр, шоу проходит каждый день в течение трех недель. И потом, если вы покупаете его, с ним ездить на гастроли.

– Какова судьба вашего шоу с участием Елена Сафонова?

– Он прожил ровно три недели, которые требуются по договору. Мы играли в Государственном театре в 13-м округе Парижа. Но нам не повезло. Как раз в это время проходила одна из крупнейших забастовок во Франции. Это продолжалось три недели. Никакого транспорта, даже такси. Люди двигались по городу. Я добрался до театра пешком, преодолев несколько километров туда и обратно. Холодной была собака.

– И в чем особенность французского образа жизни?

Я не знаю. Я живу здесь, что все стало реальностью, в повседневной жизни. 30 лет-это очень долго.

– Вы знаете, что такое ностальгия?

– Я, в принципе, это не так. Прошлое позади. Самое главное, что вы живете здесь и сейчас. Я знаю много людей, которые погружаются в ностальгические переживания. Я, может быть, они когда-нибудь появятся. В любом случае, прошлое ты носишь в себе, но продолжать жить.

Жизнь стала совсем франкоговорящих? Но русский язык у вас прекрасный.

– В повседневной жизни, конечно, французский. Но у меня есть друзья, с которыми я говорю по-русски.

– Каким вы видите будущее?

– Во всем мире? Я не знаю. Важно делать то, что вы хотите. У меня много проектов, связанных с кино. Ничто другое не может сделать это. Но нервное это дело финансирует.

– Почему вы уехали из Франции? Тогда у вас было около 30.

– Наступил момент, когда стало ясно, что больше ничего сделать нельзя. Я очень долго шла, чтобы снять первый полнометражный фильм. Мой тезис был хорошо принят. Потом я пошел в Ассоциации “дебют” на “Мосфильме”, а затем начались проблемы. Я был в “черном списке”. Моя картина разбили, не оставляя камня на камне. Все это прокатывало.

– Какие были обвинения?

– Все, что можно. После картины “Серебряный песок”, который позже стал частью “голубое платье”, мне сказали, что это против украинского народа против русского, белорусского, против всего мира. Вопрос был: как вы думаете, вы можете делать все что угодно? Здесь мы покажем вам, кто звонит выстрелы. Все остальное-гарнир. Они дали мне бумагу о профнепригодности.

В ней написано?

– Что с точки зрения профессии я ничего не могу сделать. Затем этот документ был направлен в Государственный комитет СССР по кинематографии, и вы не дали никакой работы. Кислород был перекрыт на сто процентов. Я сделал короткометражных фильмов, в том числе для телевидения. Это был отдельный департамент. Там еще можно было что-то делать. Я бесконечно был новичком. Неожиданно появились деньги государства Украина, и я сделал фильм под названием “Телефон” Корнея Чуковского, который затем вошел в состав “синее платье”. И тоже начала орать, что эта картина не для детей вообще ни для кого. Но кто-то из государства Украины показал селекторов Московским и Московского международного кинофестиваля. Я узнал об этом случайно. Пошли мы с моей ближайшей подругой в Московском Доме кино и встретила Ларису Удовиченко, который сказал: “это хорошо, что ты здесь. Идешь с нами? Я должен отдать вам приз”. Оказалось, что “телефон” получил приз детского жюри За лучший фильм для детей. И я кричал, что он не для них. Если Лариса Удовиченко не сказал мне об этом, я бы ничего не знал.

– Но крест поставить к вам?

– Нет. У тебя есть еще один шанс. Я позвонил директору Одесской киностудии после “телефон” и сказал, что там был сценарий, утвержденными государством, и предложили прочитать его. Это был ультиматум: либо взять сценарий и стрелять, или не работают вообще. По крайней мере, это было сказано честно и открыто. Я позвонил очень хороший драматург Саша Горохов, взял свой сценарий и переписал его с его согласия. Поэтому социальные комедии, “вы, ребята, не соскучишься” превратилась в драму “холодный март”. Тогда я был в Государственного комитета СССР по кинематографии сказал, вы переписали замечательная комедия о ПТУ, которые мы приняли, и сделали ее позор. Я потребовал бумагу о том, что сценарий не утвердил, сказал, что я собираюсь сделать или то, что случилось или что-нибудь. В конце концов, все было подписаанное, и бумаги, брошенный мне в лицо.

– Опытные все эти несчастья?

Много. Волновался, когда они закрыты на “Мосфильме” “Сильвер Дейл”, и был скандал. Даже не буду упоминать имена великих классиков советского кино, разгромили картину. Мой сценарист Эдуард Володарский не предполагали такого развития событий. И я уже знал, что это произойдет, и сказала ему: “Эдуард Яковлевич, мы должны подготовиться”. Он ответил: “Ты сумасшедший. Мы будем под рукой”. “Я боюсь, что мы не вынесут вперед ногами”, – ответил я. И когда это произошло, как это случилось, он рявкнул: “Что здесь происходит? Это организованный бардак!” Нас выгнали из комнаты, где художественный совет. Мне сказали, что я был своенравным, кто летит, куда он хочет, и мы должны остановить.

Это вас обстреливают?

Да. Так было буквально озвучил директор Ассоциации. И я был остановлен. Конечно, она переживала тяжело. А как иначе, если у тебя нет работы, нет ничего.

Я понятия не имею, как и то, что режиссеры живут между фильмами?

Все может ответить: жесткий. Каждый выкручивается как может. Я в свое время преподавал в La Femis, затем в частной школе фильм. В первом были режиссеры, вторая – актеры. По иронии судьбы, в частной школе зарплата была скромнее, чем в государственном.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*