Главная / Общество / Фактам вопреки: почему так живуч миф о невероятной доброте советского человека

Фактам вопреки: почему так живуч миф о невероятной доброте советского человека

Вся история последнего столетия свидетельствует о том, что добрых чувств в советской реальности было

Популярный миф об исключительной доброты советского, а теперь российского народа не теряет популярности на протяжении многих лет, хотя, казалось бы, сама реальность опровергает это. Взять сегодня как минимум уровень преступности в России – один из самых высоких в мире. Или вспомнить огромное количество доносов, написанных советскими людьми на своих собственных граждан в 1930-50 годы, и стоимость, если не жизнь, то свободу и здоровье…

Но миф-это еще более сильный, чем факты. Так что, который известен своими разоблачениями “преимущества” советской системы блогер Максим Мирович решил выяснить, что здесь происходит: это правда, что “в СССР все было очень добрым и полезным, сохранил ключи исключительно под ковриком, постоянно улыбаются и всегда готовы помочь друг другу. Мол, раньше были люди как люди, а теперь даже сигарету стрельнуть не у кого…” Мирович обращается к истокам, предложив вспомнить, где делали советские люди, и какие черты характера стали характерный для него. “После переворота 1917 года к власти пришли большевики, которые воображают, что они имеют право создавать будущее, что общество может быть изменено вручную. (…) А добрый дедушка Ленин, друг детей, сказал, что все носители старой культуры должны быть уничтожены, почему большевики в 1920-е годы проводили политику “Большого террора”. Великий улучшитель, и лингвист продолжил политику доброй и вечно живой дедушка — создание ГУЛАГа, а после завершения формирования системы распределения льгот и подачек — сейчас хорошо жили только те,кто кормится с руки советской власти и всячески ее подавали…”

Чтобы не оставить никаких сомнений в истинных намерениях большевиков, а также их методы, лучше всего обратиться к документальным доказательствам. В том числе и необычайно талантливым эскизам выдающегося русского художника Константина Коровина, который в своих воспоминаниях описал первые месяцы “диктатуры пролетариата”:

“Во время российской смуты я слышал от солдат и вооруженных рабочих, одну и ту же фразу: “Убивайте всех порвать. Тогда еще лучше построим!” Странно, что бунт бунт был враждебным по отношению ко всем, а особенно хозяину, купцу, хозяину, и в то же время, потом торговался и хотел быть похожим на учителя, продавца и платье джентльмена.

Все были против техников, мастеров, инженеров, которые были брошены в котел с расплавленным металлом. Пытался устроиться на железной дороге, ехать было тяжело, растраиваться, и не раз, в отчаянии, испорчен, когда машины ездили, и боролся за места в вагонах. Они не знали, что это создание техники и что делают инженеры.

Всероссийский бунт был против власти, людей, контролирующих, главное, но непокорный народ были полны амбиций; таким командирским тоном, такой наглости я никогда не слышал и не видел в другое время. Это был какой-то похотью повелевать и командовать только.

Кто бы что ни говорил, и очень много говорил, нельзя было никому говорить, что он говорит неправильно. Сказать это было невозможно. Надо говорить: “Да, да”. Сказать “нет” это не была смерть. И эти люди через каждое слово говорил: “Свобода”. Как-то странно.

Трамвай уехал в Москву, но только для избранных, привилегированных, т. е. работники заводов и бесчисленное количество энергии. Я увидел, что трамваи полны; первые женщины и второго мужчины работники. Они шли не очень гладко пели “черные дни миновали”.

В ходе обыска, мой друг нашел бутылку водки. Схватил ее и закричал на него: “для этого товарища к стенке поставить”. А потом он начал пить. Но оказалось, в бутылке вода. Чем нарушил злоупотребление властью… так что я получил этот друг был арестован и увезен. Потом он долго сидел.

Портрет Константина Коровина кисти Серова

Власть на местах. Один латыш, бывший садовник–агроном, был комиссаром в Переяславль. По имени Сторми. Он сказал мне: “недавно я на одной мельницы нашли сорок тысяч денег у Миллера”.

“Где нашли?” — Спросил я.

— “В багажнике с ним. Подумайте о том, что мошенник. Эксплуататора. У меня были деньги, конечно, реквизировали и купил мотоцикл. Народные деньги в конце концов”.

— “Что ты дал тем, кого он эксплуатировал?” Я сказал. Он был удивлен:

— “Где они найдут. И кто даст. Это не… это запрещено… это растление масс. Для этого мы снимаем”.

После встречи в Большом театре, где было много художников и всех людей, вовлеченных в театральной уборной во время так называемой министерской ложи и ложи директора, в котором стены были покрыты красным штофом, после встречи было все запачкано пятнами фекалии, смазанные пальцы.

Один коммунист, Иван из колхоза, я видел мою маленькую жестяную коробку из-под кнопок. Он был покрыт желтым лаком, была похожа. Он взял ее на руки и сказал:

— А вы все даже лучше, чем наши видео.

— Почему? — Спросил я.

— Видите ли, Иван, я также едят дробленый овес, как лошадь. Ни соли, ни сахара нет. Что может быть лучше?

— Да вот, видишь, у тебя коробка какая-то. — Хочешь, возьми, я даю вам.

Он, ничего не говоря, схватил коробку и пошел, чтобы показать мою жену.

Нюша–коммунист жил в доме, где я жил. Она позировала мне. Она была “ребенок”, сказала она. От головы и скважины был очень бедным и несчастным, не имели обуви, тряпки привязаны к ногам, прогулки в весенний снег. Сказал мне это:

— Здесь нам рассказали Советов: разрыв богатые — всем нам раздать, поделить же. И теперь они говорят, что в Совдепии–США: Эй, у нас что-то где-то немного разбогатеть. Но когда в Англии да Америке миладинов будет разделить, тогда нам всем хватит тогда. Просто попробовать, я говорю.

Тенора Собинова, который окончил университет, юридический факультет, всегда протестует против директора Императорских театров celakovskeho, он стал директором Гранд-Опера. Так вот, мне было поручено написать его портрет в серьезной позе. Портрет был взят, не заплатив мне ничего. Понятно, что я раб и должен работать директор. Просто и правильно.

Шаляпин писал гимн революции и пела в театре с огромным количеством моряков и других собравшихся людей. Баннеры, граждане, на знаменах, свободу счастья приносит нам. Когда я пришел домой без него из своего подвала конфисковали все его вина и продается в соседней таверне. Он был обижен.

— Теперь нет никакого имущества нет, я сказал умный комиссар в провинции. Все vseobshee.

Это верно, я говорю. — Но штаны у тебя, товарищ, это правда, что ваш.

— Нет, нет, – ответил он. — Они здесь, с волдырями, — он указал на свои штаны, я убил полковник удалился.

Школа живописи в Москве стал новый профессор: Машков, Кончаловский, Кузнецов, Куприн и постановили: отменить прежнее название. Так. Учителей называли мастерами и учениками и подмастерьями, чтобы сделать его более похожим на завод или фабрику. Новые учителя были одеты как мастер, т. е., в черных шапочках, на пуговицах жилетки, застегнутой до горла, как коробейники, брюки были убраны в высокие сапоги, все новое. Действительно, это было похоже на какой-то завод мастеров. Нижнее белье. Я видел Машков вынул из кармана носовой платок. Я сказал ему.

— Не надо. Вам нужно высморкаться в те мифические силы, и шарфы — это должно уйти. Он яростно посмотрел на меня.

Один взволнованный мужчина рассказал мне, что нужно все разрушить и сжечь все. А потом все отстроили. — Как я сказал — и дома все сжечь?

— Конечно, дома, — сказал он.

— И где ты собираешься жить, пока мы строим новый?

— В земле, он ответил без колебаний.

Один коммунист по имени Сима сказала женщина, которая родила троих детей, его тетя: — это необходимо для ликвидации эксплуатации детей, матерей. Каша: конечно, кормить его грудью. И надо изобретать такие машины, чтобы прокормить. Как только мать — она кормит возмутительно.

Коммунисты в палате поезд Троцкого получал много еды: ветчина, Рыба, Яйца, сахар, сладости, шоколад и так далее икру они ели деревянными ложками по три фунта каждый. Говорят одновременно:

— Эти сволочи, буржуи, как икра.

Дома с балконами. Ненавидел проходящий, если кто-то выходил на балкон. Посмотрел, остановился и выругался. Не нравится. Но один знакомый сказал мне: — Да, балконы не нравятся. Вам не надо, не так зол. Но это совершенно невозможно выйти на балкон, взять чашку чая, сесть и начать пить. Никто не может выдержать. Летят камни, убивать.

Во время так называемой революции собаки бегали по улицам в одиночку. Они не были до людей, как абсолютно соответствия с ними. У них был какой-то потерянный и грустный существ. Они даже не посмотрели на свисток: не верю больше людям. И полетели из Москвы всех голубей….”

***

Можно ли хоть на минуту поверить, что после этих строк, что все советские люди вдруг стали добрыми и отзывчивыми?

Вот что пишет об этом Максим Мирович:

“И тут произошло то, что должно было случиться — это появление “мораль советского человека”, который прославил советскую пропаганду — начал формироваться совершенно иной тип типичный совок. Типичный совок был носителем двойной морали (“одни слова для кухонь, другие для улиц”), был оппортунистом, он почел себя вправе обманывать других (так как это обман государства), лебезить перед власть имущими и пытались получить хоть немного власти над кем-то.

Случилось так не потому, что живут на территории, народы СССР были “не такие” — люди просто были вынуждены приспособиться к выживанию в новой системе, и в обществе начал меняться. Никакого особого “добра” в нем не было…”

Далее Мирович постоянно на протяжении всей истории СССР. Пишет, конечно, процветания доносительства в 1930-50-х годов, когда режим воспитывали особый тип человека-доносчика, который мог быть спокойным и вежливым соседом в коммунальной квартире или сдержанный коллега в офисе, но внимательно наблюдал и записывал все свои действия и слова, то для приведения их “компетентными органами”.

Мирович уверен, что донос стал своеобразным показателем смещения тотального страха, которым был пропитан со сталинским СССР. “Вы не сообщите сначала мне сообщит мне”, примерно так рассуждали советские люди. И с течением времени, это образ жизни превратился в Стокгольмский синдром, когда люди начали серьезно думать, что его доносы они помогают строительству коммунизма…

Еще одним важным мотивом доноса был, конечно, материальные интересы: стряпают “сигналы” злодеев был серьезным претендентом на жилплощадь своих жертв. В общем, выживал в те времена, большинство из тех, кто осудил. Или на работу в правительство. Какой добродетели может идти речь?

Далее, однако, не лучше. После смерти Сталина, доносы стали менее эффективными (по крайней мере, перестали быть смертельными), но зависть никуда не делась. И-за нищеты советских граждан, и дефицит основных товаров была общая, зависть к размеру чужую квартиру, чтобы владельцы меховые шапки, пылесосы, путевки в санаторий, и так далее – выросли как на дрожжах. Она пронизала все общество.

Значит, и воевать в бесконечных очередях, повсеместное хамство и учреждениях и транспорте, полное отсутствие улыбок на лицах граждан “самой счастливой страны в мире”, что особенно поразило и до сих пор продолжает удивлять иностранцев. Мирович, однако, считает, что “сегодня люди гораздо более добрые, отзывчивые и менее агрессивными”. Как долго?

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*