Главная / Экономика / Арифметика российской бедности: официальное число нищих занижено в два раза

Арифметика российской бедности: официальное число нищих занижено в два раза

Когда в мае прошлого года я видел указ президента поручил в два раза правительства по сокращению бедности до 2024 года, мы были очень удивлены. Задача благородная: кто будет отрицать, что Россия-это страна, где много бедных, но вот только от слов к делу, как мы знаем, часто очень сложной трассе.

Формально говоря, надо сократить долю населения с доходами ниже прожиточного минимума с нынешних 13,2% до менее чем 7%. Казалось бы, в чем проблема? Имена выявления малообеспеченных семей (соответствующий эксперимент начинается Министерства труда в некоторых регионах), определить их особенности и предложить адресные меры для повышения их уровня жизни. Вероятно, можно действовать и таким образом. Это лишь дополнительные расходы бюджета (если вам нужен прямой финансовой помощи) и помощь в трудоустройстве (если взрослые члены семьи не работают).

Тем не менее, даже в таком простом варианте видеть очевидных подвохов. Например, вакансии. Если бедная семья живет в более или менее крупном городе, вы, вероятно, можете найти их. Тем не менее, вопрос остается с профилем этих рабочих мест и квалификации тех, кем они были предложены. Может случится так, что один не согласен с другим — это не (по крайней мере пока) принудительного трудоустройства. В маленьких городках и деревнях мы часто делаем никакой работы, и переехать на другое место жительства, семьи не хочу.

И здесь мы сталкиваемся со следующей оговоркой: но на практике для выявления бедной семье или нет? Сравнение с прожиточным минимумом в каждом случае — это большая бюрократическая процедура. Во-первых, люди, претендующие на статус официально признанных бедных, должна представлять сведения о своих доходах, о составе своей семьи (его члены должны жить под одной крышей). Во-вторых, это местные чиновники должны проверить. Но как это делать, не пропуская, если, по оценкам Росстата, в четырех зарплат — в «тени», то есть, это нигде не фиксируется? И другие доходы? Например, от сдачи квартиры в аренду или личного подсобного хозяйства? На макроуровне, в целом, для России, для аналитических целей он вполне годится и оценки (хотя все вокруг них идет постоянная дискуссия). А вот для конкретной семьи, каждый из которых имеет уникальный профиль и доходы, и расходы. Вероятность ошибки резко возрастает.

Однако, предположим, что такой персонализированный подход к борьбе с бедностью все-таки даст более или менее ощутимые цифровых результатов. По крайней мере, достаточно, чтобы отчитаться перед президентом о положительных изменениях. Но главный вопрос: как люди будут оценивать этот прогресс? Ведь главный показатель прогресса в борьбе с бедностью не должна превращаться в цифровые опционы (несмотря на их важность), и оценка ситуации со стороны населения. Между тем, в отношении оценки собственного социального положения, в последние годы, тревоги и негатив медленно, но верно растет. И это не удивительно на фоне официальных данных о снижении реальных доходов населения уже пятый год подряд.

Тот факт, что правительство и народ совершенно по разному понимаем, что такое бедность. Напомним, что первая официальная черта бедности в нашей стране был введен указом Михаила Горбачева летом 1991 года. Тогда она называлась «минимальный потребительский бюджет», который был построен на основе корзины основных продуктов питания, непродовольственных товаров и услуг. По первым оценкам, то за этой чертой бедности в РСФСР проживало около 15% населения.

В 1992 году, в новой России, после начала радикальных экономических реформ, этот показатель превысил 50%. А потом было высказано предположение, что временно, как исправлено в указе Бориса Ельцина «на период кризисного развития экономики» ввести понятие «прожиточный (физиологический) минимум», который должен был использоваться наряду с минимальным потребительским бюджетом. Из-за экстремальных ситуациях природного корзины прожиточного минимума (физиологического) минимума затрат примерно в два раза меньше минимального потребительского бюджета.

Естественно, как только была введена новая линия бедности (или, скорее, к черту физиологического выживания), число бедных сократилось почти в два раза — до одной трети населения. Было ясно, что настоящая нищета была покрыта до двух третей жителей России.

Что произошло дальше? Стоимость жизни (потерял эпитет «физиологическая») начал рассматривать на регулярной основе, закрепленных в соответствующем законе, и о минимальном потребительском бюджете практически сразу забыли. В 2000-е годы, когда Россия переживала бурный экономический рост и не в последнюю очередь улучшение материального благосостояния населения, можно было бы отказаться временно введен прожиточный минимум, но, видимо, чисто политическую идею о том, что число бедных увеличилось почти вдвое, не прошло.

Сейчас, если мерить бедность в России с использованием минимального потребительского бюджета, и вы получите цифру около 25%. Эти цифры гораздо ближе к объективной оценке бедности в России, чем минимальный потребительский бюджет, который показывает 13% населения.

Однако, 25% далеко не исчерпывают проблему. Современное представление о бедности, которую, кстати, разделяют и большинство профессиональных российских экспертов, базируется не только на физических нормативов потребления, а также на отсутствие доступа к определенным товарам и услугам, которые еще совсем недавно считались роскошью.

Например, Европейское статистическое агентство выделяет 9 видов материальных благ, которые являются нормой: возможность питаться мясом (птицей, рыбой) как минимум через день, автомобиля, стиральной машины, телевизора, телефона, возможность хотя бы недельного отпуска, проведенного вдали от родного дома, способность оплатить непредвиденные расходы (то есть наличие сбережений), возможность поддерживать в вашем доме нужную температуру. Если хотя бы три из этих материальных благ отсутствуют, то семью следует считать бедной.

Наш статистическим управлением такой способ определения бедности не практикуется, ограничивая допотопных, давно устарел стоимости жизни. Интересно, какой процент россиян являются бедными, если применить подход, основанный на вышеупомянутой «отказ в доступе»? Я думаю, что нищета будет гораздо выше, чем 25%.

Это косвенные доказательства. Например, согласно опросам общественного мнения, сборы ребенка к 1 сентября причиной финансовых трудностей 50% родителей. Те же опросы заявил, что сбережения есть только у 36% семей. Эксперты Высшей школы экономики обнаружили, что почти 40% населения не хватает денег на еду и одежду. Несколько лет падение уровня жизни поставили на грань выживания 70% российских семей. Менее трети россиян имеют бюджета развития, ресурсов, которые могут быть инвестированы в сектор образования, здравоохранения, досуга и культуры, строительство нового жилья. Остальные-это только «бюджет выживания».

Однако, в стране, которая считает себя современной, которая на самом деле состояние устанавливается для улучшения и повышения качества жизни людей, важно не только для количественной оценки бедности, на который рассчитывает государство. Контуры того, что называется «бедность», но на самом деле создает общественное мнение, формируя понятие «достойной жизни». И тогда законодатели должны представить его в конкретном цифровая техника.

Где Евростат взял, например, вышеупомянутыми критериями: наличие автомобиля или отпуск вдали от дома? От повседневного восприятия, что такое достойная жизнь. То есть, явление бедность формируется не какими-то чиновниками или высоколобые эксперты, и само общество путем демократических процедур.

Поэтому, любые попытки нынешней российской власти по старинке «оптимизации» и «улучшения» методики определения бедности обречены в лучшем случае на непонимание общественности. Но вместо ожидаемых нововведений, истинной целью которого является посадка статистики в соответствии с требованиями майских указов, станет еще одним ударом по репутации власти, и без того сильно подмочена недавними социальных экспериментов, таких как повышение пенсионного возраста, увеличение НДС и введение так называемого профналог.

Мы должны, наконец, понять, что российская социальная политика может быть действительно эффективным только тогда, когда она станет частью демократического процесса.