Главная / Культура / Анастасия Вертинская: «Я вставляла вату в нос и уродовала лицо»

Анастасия Вертинская: «Я вставляла вату в нос и уродовала лицо»

В обычном кафе за столом, один… сидит женщина нереальной красоты. Божественная актриса! И никто не замечает ее, не ее, не знаю. И она не заботится. “Что ты знаешь обо мне?” — спросил его замечательный фильм ее первый и единственный (как Анастасия Вертинская), муж Никита Михалков. Что вы знаете о Вертинской, вы не знали бы его толпой? Ну сегодня до своего юбилея, и учиться.

фото: Геннадий Черкасов

“Мне нравится ездить на метро”

— Ты давно не ездил в метро, Анастасия?

Я всегда хожу туда. Есть две причины: Во-первых, я попал в аварию. Слава Богу, жив и никого не убил. Это было странное явление, на самом деле я давно за рулем… это было очень рано, очень туманно.

— А когда это было?

— Четыре месяца назад здесь, на кольце. И вторая причина заключается в том, что парковки нет нигде. Если у вас есть автомобиль, вы понимаете, что вас выживают из города. Вы знаете, это абсолютная дискриминация.

— Как московское метро?

Мне нравится очень удобно, можно доехать куда хочешь.

— Машина моего одноклассника сломался, она впервые за много лет спустился в метро. У нее был шок: “хмурые люди, не улыбается, плохо пахнущие”. Она никогда не спустится в метро.

— Да, конечно, изолировать вас от этого опыта. Это как будто ты в атмосфере, можно включить радио, чтобы не видеть лиц. Хотя на дороге тоже много хамства. Но я не знаю, я в метро ничего не раздражает. Я вижу много молодых людей, они сидят, погруженные в свои гаджеты.

— Значит, ты толерантный человек, не сноб?

— Если метро, то терпимо. Но я не люблю хамства. Вижу, кто-то может нахамить, даже интеллектуальной. Я тоже так случилось, я был… сейчас этого нет. Но я всегда вспоминаю в этом случае, в городе Чехов. Однажды его сестра Мария Павловна подали холодный суп. Он просто сказал, что вот, я работаю, содержать всю семью, надоело, и вы не можете даже горячий суп давать. Кинул ложку в тарелку, наорал на всех и пошел в свой кабинет, чтобы написать рассказ о ветчине. Так называемый “хамон”.

— “Если только вы знали, из какого сора…”

Поэтому я всегда вспоминаю его, думаю: ну, ведь даже если Антон был склонен к таким моментам, это не страшно.

А еще Максим Чехова, что вам нужно по капле выдавливать из себя раба, для вас также актуальна?

— Помогает мне выдавить из себя рабский характер. Я не могу терпеть рабство. Как ты можешь быть всем и не спорить? У меня был такой период в моей жизни, он коснулся студентов и некоторые из моих первых шагов в театре, потому что это время, когда ты стоишь под одну гребенку и думать, если только я принял эту роль, потому что я даже не знаю как играть, у меня нет навыков, нет навыков.

— Как у вас в 15 лет началась такая карьера! Первые “Алые паруса”, потом “Человек-амфибия”… потому что ты уже был звездой, не меньше.

И это не значит, сцена — все остальное. И вот стоишь ты сачкуешь, а потом в какой-то момент говорю себе: Так, подождите минутку, сейчас я на сцене. Вы и этого пространства подталкивает сделать этот шаг, страшно иногда, чтобы стать человеком. И в жизни, между прочим.

Но в принципе, театр-это рабство? Та зависимость, о которой все говорят?

– Вообще актерская профессия зависимая. Сейчас многие из этих профессий, когда люди ждут годами: дадут ему работу или нет. А если другая профессия не так уж и плохо, для актера это очень важно: он может оставлять маленьких ролей, и вы никогда не собираетесь играть.

Я всегда любил свободу и независимость, и в этом отношении к актеру мне было несколько неудобно. В молодости я не заметила, роли сыпались одна за другой, и в советские времена, я просто отказывалась от ролей. Все тесты я прошел, без исключения, я всегда утверждал.

Позже все изменилось, но театр долгое время оставался в качестве рабочей платформы для профессии, для души, для сердца, для достижения некоторых персонажей. Потому что, когда вы воспринимаете других людей, вы формируете свою душу.

— Так что в этом смысле она счастлива, ваша профессия?

— Конечно, это здорово.

“Забирайте ее, она мне мешает!”

Вы Чехова, Шекспира, Булгакова, актриса, о той роли, которую Вы играли, можно только мечтать. Но какую роль ты играл, не смог, не успел?

— Я не принадлежу к людям, которые сожалеют, особенно мне, так путь, что я сожалею об. До сих пор я работал с великими режиссерами: с Козинцевым, А. Эфросом, Ефремовым, Волчек… для меня это был дар жизни. Так зачем же сожалеть, что меня кто-то не занят.

У Эфроса была единственной актрисой, для которой он сделал все, — Ольга Яковлева. Остальные, даже великий, массовка. Но для Олега Ефремова был не единственным?

— Да, он выбрал меня, но я никогда не слышал по отношению к себе завистливых голосов. Я защищаю себя от всевозможных разговоров за моей спиной, потому что я прекрасно понимаю, что много недовольных. Но Ефремов не принимал спектакли специально для меня, это было целое созвездие блистательных актеров. Я никогда не чувствовал себя как прима-балерина.

— Говорят, эта труппа может съесть любого директора. Здесь, на “Таганке” в свое время “съела” слева, да так сильно, что это не так. Вы видели это на самом деле причастны?

— Когда я был на “Таганке”, все это видел, но, конечно, не участвовал. Я знал, что люди недовольны Эфроса, они привыкли к Любимову. Эфрос был гением. И в другие театры — “Современник”, в Пушкине, в Вахтанговском театре, Московском Художественном театре работали такие режиссеры, что они “съедают” было невозможно, и никто не пробовал.

— Когда в 1987 году Ефремов решил разделить мат, вы последовали за ним слепо, не задавая вопросов. Ну как бы просто пришел к нему в театр “Современник”. Теперь вы думаете он был прав?

— Он был нашим учителем, вождем…

— Фюрер — так у него было прозвище.

— Ну, Да. Мы все последовали за ним — Евстигнеев, Лаврова, Калягин… мы доверяли ему. Есть такое созвездие: Смоктуновский, мягкий, Любшин, они имеют право их ставить спектакли. Но Ефремов почему-то не пригласили сильных директоров, за исключением Льва Абрамовича Додина, который поставил “Чайку” Олег Борисов.

— И тогда Ефремов Борисов вообще убрали из пьесы “Дядя Ваня”.

— Это была очень трагическая история, потому что потом стало ясно: если есть кто-то завидует успеху, то Ефремова. Ефремов заменил не Борисов в “Дяде Ване”. Дядя Ваня, как мы знаем, пить, и Ефремов считал, что там должен быть другой тип, ближе к нему. Но ничего не вышло из этого, затмить Борисов в этой роли не удалось. Борисов-феноменальный актер, он великолепен, как он играл.

— Получается, что Ефремов, разделив театр благие намерения, до конца жизни не было ничего?

— Вы знаете, не всегда директор может работать с новым поколением, обновить труппу не просто. Ефремов действительно хотел работать со своими артистами.

— Почему он так легко потерял своего друга Евстигнеева, говоря, что он “не может пойти” из-за его здоровья?

— Он был советским режиссером, и тогда был принцип, что незаменимых нет. Мы все были для него взаимозаменяемы, почувствовать себя в файлов, когда вы находитесь в комнате на полке, но при необходимости вы можете быть перемещены в другую полку под другим номером.

Но когда вы находитесь в “новые одежды императора” вышел в толпу, и зрители, тем не менее, посмотреть и заметил только ты Евстигнеев, который играл короля, воскликнул: “уберите ее, она мне мешает”. И вы удалили.

— Я была так расстроена, потому что для меня это был прекрасный повод, чтобы сачковать.

— Обиды на Евстигнеева не было?

– Что ты, какая обида! Я его обожала, он играл “Голый король” блестящие. И мне было так хорошо в толпе. Я боялась, волновалась, ущипнул.

Когда я был еще в театральной школе, мы бегали в “Современник”, а из галереи я их видел, великая: Табаков, Козаков, Евстигнеева, Дорошина… а потом вдруг я очутился среди них. Я был таким застенчивым, я думал, что никогда не выйду из своего страха. Так что я был счастлив, когда шли в качестве охранника Евстигнеева король среди других, но, к сожалению, я мгновенно распознает номер. И Евстигнеев прав, когда сказал “ее”, он был после меня. И аплодировали мне.

“Ум не нужен в нашей профессии”

— Но ты не зазнавайся: так много людей вокруг, и ты озабоченное лицо, Смотри, это я, Вертинская!

– Нет, я всегда была напрасной, потому что без тщеславия, актер не может состояться. Я шагнул вперед и его имя, которое принадлежало моему отцу, а не мне, и я шагнул за ее внешность, она тоже была не моя заслуга, а моей мамы. В “Современнике” поставили ватку в нос, сделала веснушки, изуродованное лицо, потому что “Современник” – это социальный театр, я там не вписывалась и чувствовал это.

Но я хотел, чтобы этот театр. И тщеславия, о котором вы говорите, у меня никогда не было. Я считаю, что это бескультурные люди.

— Не очень умно, да. Но я думаю, вы видели будь здоров.

– В актерской профессии, да. Но ум не нужен в нашей профессии. В театральной школе ты четыре с половиной года делает свое “я”. “Я” в предлагаемых обстоятельствах. Я, я, я…, наконец, это “я”, вы уже выросли до таких размеров, что белого света не видно.

Только очень редкие актеры, чтобы расширить свой интерес в жизни и есть какие-то другие таланты и способности. Но великий “я” был здесь, он был великим скрипка, на которой может играть любой человек, даже плохо обученные директор.

— И помните его в “Гамлете”: “играть, но я не могу”?

— Он был очень тонкий. Когда я начала сниматься Бондарчук “Война и мир”, – спросил Иннокентий Михайлович: “Скажи мне, как играть моя принцесса Лиза?” Я рассказала ему все о ней, о том, как она рожает и умирает. И тот, кто не читал роман Толстого, сделал эту роль так, что ни tallowed не смог бы сделать лучше. Великий был актер.

Но Михаил Козаков, другого близкого человека, довольно сложное отношение к кино. Хотя почему он должен относиться к нему просто?

— Все было сложно: вся и казаки.

Но казаки так неуверенность в себе до конца своих дней, он съел свою собственную плоть.

Как партнер он был очень профессиональным, как художник, он сам не ест. И хорошо, что он сомневается! Теперь, когда вы видите режиссера, который не сомневается в себе и нагло прет, просто смешно смотреть. Это отражение, которое должно быть интеллигентный человек и актер.

— Ну а вы? Так, кажется, легко отошла от театра и жить своей собственной жизнью. Это возможно в принципе — актер на пенсии? Есть ли такая вещь?

Я чувствую себя прекрасно в тренажерном зале, не на сцене. Я не оставляю театр в данный момент, смотрите и наслаждайтесь хорошими выступлениями. Ну, например, Грета Гарбо… она ушла рано, отрезать…

Да, в 50 лет она никогда не играла.

— И хорошо прожитая жизнь. И не перестал быть для публики Грета Гарбо.

— Сэлинджер написал свою великую работу, а затем уволился, стал отшельником.

Я не отшельник, ты знаешь. Слишком рано Уланова ушла со сцены, а Плисецкая танцевала в течение длительного времени, это зависит от ваших потребностей. Мне 15 лет актриса. Я не закончил школу, как все, сидел на своем столе, и поспешно прошли уроки и одновременно работал в театре имени Пушкина. Так что места знать до, и камеры.

Извините, вы уже наелись?

– Это не так. У меня это школьный театр: если вы играете драматические роли, играя в пропасть. Я очень долго восстанавливался после того, как Нина Заречная в “Чайке”, например. Мне казалось, что нам нужен год, чтобы накопить снова эту энергию. Это тоска души, ты знаешь. Я устал все время быть в состоянии получить этот диагноз.

Грянула перестройка, дух свободы опьяняет, неимоверно хочется убежать от этой структуры рабства, как вы говорите. Я пошел преподавать Саша Калягин за рубежом. Потом появились внуки, теперь и правнуки требуют внимания. Одновременно я изучал наследие Александра Николаевича, отец, для меня это очень важно.

— К сожалению, когда отец не стал, сколько тебе было?

— 12-летнего возраста. Это была большая потеря, потому что он был единственной творческой силой для меня. Бабушка занималась хозяйством, мать была молода и учится в колледже, мы едва познакомились, и папа приезжал редко, он был на гастролях, но он создал такой мир… каждую ночь, когда он был в доме, он рассказывал нам истории. Он был невероятно щедрым человеком и прекрасным рассказчиком. Это не обязательно, что родители были все время с детьми…

— Вы ждали его! Я могу себе представить.

Да, невероятные. Это было событие, ждали его все: и бабушка, и мать, и дом был готов. И как мы ждали Марианна! Он был такой личностью! Просто один вечер, проведенный с ним, дал много.

“Я с оппозицией не могут выйти на улицу”

— Вы посмотрите, что происходит в жизни вашего бывшего мужа — Никита Михалков, Александр Градский? Вот недавно Градского было 70 лет, вы его поздравили?

— Нет. Понимаю мужчин развивать различные отношения с одним, другие с другим. Никита Сергеевич, я всегда поздравляю, он меня тоже. У меня есть сын от него, так это что-то другое: человек становится родней, семья, ближний круг. Что касается города… мы очень разные с ним.

— А Вы программу “Голос”, где он блистал, смотрел?

— Посмотрим, но не думаю, что он светился.

— Всегда была интересна его реакция, мудрость.

— Эта мудрость, как вы ее называете, было бы не мало в шоу, не есть еще три веселых кресел. Когда это все смешалось с другими персонажами, то мне может быть интересно.

— О Никите Сергеевичу… на мой взгляд, он был гениальный режиссер до определенного момента, до “Утомленных солнцем”. В советское время он был свободным, независимым, мужественным человеком, и теперь, когда ему ничего не угрожает, стала слугой власти. Что с ним случилось?

– Я не ценю. Если мы все оглядываемся на то, что у нас было, понимаешь, что все были свободны и стал менее свободным, потому что свобода измеряется в других категориях.

Для меня Никита остался добрым человеком, сочувствующим. Я знаю, как много он делает для благотворительности, дает деньги, собирает деньги, помогает актерам в Союзе кинематографистов. Если они обращаются к нему с серьезными проблемами всегда помогает. Его душа оставалась отзывчивой и доброй. Он никогда не говорит об этом.

— Он все еще делает “Бесогон”, ну и хорошо. И вы как-то выразить свою гражданскую позицию, ходить на митинги за нашу и вашу свободу? Что-то я не видел вас там.

И не увидите. Я с оппозицией не может выйти на улицу и не выйти. Для меня это категорически неприемлемо. Я думаю, что все революции в России были вредны.

— Когда ты был счастлив на съемочной площадке? У Козакова в “Безымянной звезде”?

Да, это верно. Там все совпало: и мой возраст, и играть, и как мы понимали друг друга. То же родство у меня с Игорем Костолевским.

— Возраст? Но, к сожалению, когда вы снялись в “Мастер и Маргарита”, Вы были почти 50.

— Так какое это имеет значение?! Там просто фильм не получился, и Кара, режиссер, мы не совпадали. Пришлось играть ведьма. В таких случаях многие актрисы начинают пучить глаза, поворот рот…

— Почему так примитивно?

Ну, для меня, является важным жертву Маргарет, что она ваша любовь поставил на алтарь. И самая важная фраза: “Не применять более Фриде платочек”. Вы знаете?

— Как вы относитесь Кирилл Серебренников, Константин Богомолов?

— Я их плохо знаю, хотя фильм Серебренникова “Изображая жертву” понравился. Но мой любимый режиссер Дмитрий Крымов, здесь.

— И в настоящее время как лечить? Вам сейчас комфортно?

— Я рад за молодых, за их свободу, за то, что они идут, и все, что вы хотите, читать на своих гаджетах. Ну, пусть читают! Просто знаю… почему-то многие из них считают, что прошлое-это Сталин и Берия, не более того. И “Серебряный век”? Не было такой творческой свободы, поэзии. Там был мой отец…

— Да ты как будто из Серебряного века. Но если машина времени вы бы позволили сбежать, где бы вы хотите?

— Не в прошлом. Интересно, что будет, ты знаешь. Я по гороскопу Стрелец, а Стрельцы натягиваете тетиву и стрелять точно в цель, всегда достигает ее. Здесь я. Я чувствую себя хорошо сейчас, легко и не мешает. Я свободен. Меня интересует только будущее. Моя жизнь полностью гармонична.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*