Главная / Культура / Александр Филиппенко сравнил две экранизации Булгакова

Александр Филиппенко сравнил две экранизации Булгакова

Это человек-оркестр. Говорит и он подавится своими словами в порыве восхищения. Ваши мысли чередуется с классикой жанра и даже не комплексуют по этому поводу. И художник, и чтец, и на дуде игрец, совершенно отдельно от всех Александр Георгиевич Филиппенко 2 сентября, будет праздновать свое 75-летие. Хотя мы, его аудитории, абсолютно ясно, что он не наигрался.

Фото: en.wikipedia.org

“Мы никогда не звали Алекс Дик”

— Александр Георгиевич, вас можно назвать мастером слова?

— Ну, это определяется художественной комиссии, художественного совета Москонцерта в старые времена. В 70-е годы, когда я был актером Театра на Таганке, в искусстве, художественного совета проводятся в детском отделе Москонцерта. Затем мастера слова приходилось работать на Sekureco: театральные актеры Станиславского, а мастера слова закуска. Основная идея инсталляции заключалась в том, что читатель не испытывает “здесь и сейчас” Станиславского, то есть, он выжил, и теперь силой слова вызывает у зрителя такие чувства, он должен оставаться нейтральным.

В то время я взял в программе придуманные Розовский, читали стихи Есенина “путь поэта” и рассказ М. Горького “Рождение человека” — замечательный рассказ, где главный герой помогает женщине родить.

Это ранний Горький все-таки, символично. С успехом я уже читал в Литературном музее, но здесь, на художественный совет вдруг встал член жюри и сказал: “Вы знаете, я должен сделать замечание: это не по нашим правилам. Когда этот актер с Таганки был здесь до нас рожать, это не Sekureco”. Там были две стенографистки, кто писал протокол. Они поднимают голову: “а нам понравилось!” Затем, в 1975 году, моя программа не была принята.

Там, я помню, Калягин читал Рабле, но он был взломан. Но годы прошли, все изменилось, и я читал Станиславского и Довлатов, и Гоголь, и Зощенко, хотя в настоящее время я из таких Кастеллуччи.

— Но вы, работая со словом, знаете, слово, вы можете делать что угодно с человеком. Можно убивать, можно предложить. У вас были моменты, когда вы действовали именно слово?

В начале 80-х у нас была программа “Музыка Вокруг смеха”. Успех был огромен. Там были все участники в программе “Вокруг смеха”: и Карцев с Ильченко, Жванецкий и Клара Новикова, Ефим Шифрин, Александр Иванов вел, конечно. Когда второй час всю программу, я читал Гоголя и три тысячи человек в одну секунду, прерывается дыхание, он молчал… это большая пауза.

Я почувствовала такое удовольствие, что, как правило, после таких концертов отказалась от такси и пошла домой. Нам пришлось ходить, потому что это такой мощный эмоциональный энергетический удар. Но кроме того, я продумал, какая будет реакция. Некоторые митинги были чтение Кирсанова, Довлатов, “жить не по лжи” Солженицына, Но я знаю, куда идти.

— Вы сказали “Вокруг смеха”. Я был еще ребенком, но помните, что это ваш “козел на саксе”. Вот когда вас узнала вся страна.

Совершенно удивительный случай. В Доме литераторов, приготовленные в тот же вечер Арбузовская Студия молодых 40-летних драматургов, и мы сидели на кухне у Розовского и Славкин сказал: “Ну, он будет тривиальным, чтобы читать?” И вдруг возникла идея сделать монолог по мотивам пьесы. Я совместил разные куски, положите туда несколько своих песен, и воспоминания о его “Бродвей” в прошлое.

— Так ты была мода в то время? Вы преследовали террористов, членов ВЛКСМ?

— Конечно, это было денди! Мы с Алексеем Козловым встретились в кафе “Юность”, где проходили его концерты. И козлы мне сказали, что нужно быть мужиком в 60-е года-это не так плохо, как в 56-м, когда у него были все неприятности. Я солгал только на продаже пластинок на ребрах. Конечно, когда ты в подворотне купил эту пластинку, а потом пришел домой, а там уже ш-ш-ш-ш или ненормативной лексики, которая является позором.

Но потом я понял: что за козел на саксе такой замечательный обаятельный засранец? И тогда я понял, что это тот же Алексей Козлов.

— И я всегда потом джаз, мои старейшины сказали: “Да, у нас Алекс не назвал козла”. Алекс долго молчал, а потом именно то, что его книга называлась “Козел на Сакс поездка в Америку”. В обоих случаях можно развернуться!

— Кстати, и сейчас Алексей Козлов чувствует, что вы его не видели?

— Нет, не видел, дай Бог ему здоровья. Но главное заключается в том, что его клуб очень престижный, это так важно.

— Скажите, вы верите в приметы? Потому что вы уже столько раз в молодости, он играл смерть Кощея Бессмертного.

Но я все равно играл и командир подводной лодки, и старше любитель. Ну да, Кощей, и текст был Эдуард Успенский, писатель-сатирик, с которой мы были знакомы.

В “Мастер и Маргарита” я играл дважды: у Бортко — Азазелло, Кара — Коровьев. Но самое удивительное, что предложение от Бортко я попал на Патриарших прудах случайно. Я живу рядом, приехал туда с семьей гулять, а надо, что час из Питера приехал в Москву Бортко с оператором и художником, чтобы выбрать точки для съемок.

И так мы шли бок о бок, потом он пришел ко мне: “Ты не знаешь меня, я знаю. Меня зовут Бортко ты была Кара, я Азазелло? Но без прыжков и ужимок”.

У меня было всего две сцены в фильме, но я все время стоял за спиной Воланда, которого играл Басилашвили. Как он был готов в любое время! Вот Бортко и Басилашвили сказал: “Подождите, мы должны играть 12-й кадр, и 42”. “Одну минуту”, – сказал Басилашвили, отошел в сторону, собрал, и снова звучал этот великий текст. Ну, ты, здорово!

И Кара, между прочим, разрешено иметь текст на сайте, и я стоял с книгой и сказал Гафт.

— Так кто был более весело играть — Кара или Бортко?

– Это было большое удовольствие играть возмездия, таким образом, потому что мой любимый жанр — трагикомедия, я Вахтанговского актера. Коровьев-это моя любимая роль.

И я горжусь фильмом Бланка “Карьера Артура Уи”, где я был с белым лицом, театральный грим. Здесь я хотел бы пригласить коллег: “играть и Коровьев, и “Карьера Артура Уи”, и затем командир подводной лодки, прообраз Маринеско”. На улицах одно лето, ко мне подошел человек: “вы сыграли командира разряда подводной лодки?” (тогда имя Маринеско было невозможно выговорить). Я сказал: “Да”. — “Спасибо”. И пожал ему руку. Это дорогого стоит, ты знаешь?

— К сожалению, “Мастер и Маргарита” Кары так и не вышел в полном объеме. Это просто Булгаковский какой-то!

— Это было 6 эпизодов, потом 4, в итоге провели всего 2 часа. Выстрел в 1994-1995 годах, и вот в 2005 году в “Крокус Сити” премьера. Я звоню своему врачу, специалисту на колени. Я был там в фильме с пола прямо на столе тут же вскочил. Он выходит, говорит: “Саша, я видела ваш рентгеновский снимок. Как ты это сделал?” “Ну, это было много лет назад”, я отвечаю ему.

— Я видел фильм автомобили, и я знаю, что меня больше всего поразило? Количество голых женщин.

— Да! Там мы снимали естественных женщин голых, но Бортко используются компьютеры. Да, компьютеры сейчас все заполнено.

“Ты такой кровожадный, Александр!”

— И вот еще о смерти. Вы знаете, когда я первый раз мальчика видели “Иван Грозный”, ваш лже-Санько мне по ночам снились. Это был очень плохой сон.

А потом со мной в театре Вахтангова в капаликарси наверное месяц не разговариваю: “вы не столь кровожадны, Мистер Александр, кровожадный”.

— М. Горький сказал, что все, что есть хорошего в себе, он обязан книге. Вы тоже, Но, перефразируя, можно сказать, что все, что хорошее во мне все еще должен КВН?

Все хорошо, я буду в первую очередь институт, МФТИ и, конечно же, команда КВН института, который был молод моих старейшин, аспирантов, seticornis. А вот знаменитой четверки из МГУ, на котором я сделал много концертов, читали стихи, пели Окуджаву, Кима, Клячкина. Если не закрыть КВН… произошла история домажлицький период. Прямой трансляции не было забыть.

Ко мне подошел Альберт Аксельрод, ведущий (и мы тогда одно очко уступили в Киеве) говорит, что формулировка различия, мы полгода КВН стоп, а вы, молодой человек, приходите и присоединяйтесь к нам в танцевальную студию МГУ “Наш дом” осенью. И вот в 1964 году, я думаю, что продаются за деньги.

Тогда в 69-м году закрыли наш студенческий театр, парткома МГУ была формулировка: “в Чехословакии, все студенческих театров начались”. Я должен был решить, что делать дальше — физик или лирик (а я-старшим инженером работал), но Юрий Петрович Любимов, которого мы хорошо знали, говорили: “Ну, иди ко мне”. Я приехал на нем читать Салтыков-Щедрин, Саша Черный. Сначала был в группе пантомимы, а затем в основной части.

С Золотухин в целом, мы играли “Жизнь Галилея” и тогда я помог ему сняться в “Бумбараш”. Потом я пошел в Щуку Захава. И вдруг дипломный спектакль “Игроки” по Гоголю, как Ихарев я играю. Этот спектакль решили перенести на сцену Театра Вахтангова, и я отправился туда на другой планете.

— Ну, да, но там Ульянов, Гриценко, Яковлев…

— …Плотники, Осиев. Это было для меня Академия, аспирантура. Они не столько учат, как можно было наблюдать за ними, как они готовятся. Ульянов сказал мне: “Саша, оставь все в гримерке, на сцене никакого отношения с их партком, местный комитет не представил”.

— И вы сейчас смотрите КВН? Например, я не могу, это какой-то гладкий, сладкий юмор.

— Да, все отрепетировано. Есть формулы: что, как, кто. Это ток-шоу. Я помню наше место, где мы играли в студенческом театре, “урок юмора” называется. Нам показали номер, и учитель сказал: “Это был тот же Свифт, Рабле, Гоголь, подал в суд на Аристофана, Ювенала был изгнан из Рима в Египет, где он умер. Чего ты смеешься?” Все это было в 65-м году.

— Кстати, Белая армия “Бумбараш”, который ты играл в прототип. Он помнил все, как и ты.

– Абсолютно! Raseev, директор “Бумбараш”, – сказал Золотухин: “Валера, а найти хорошего актера, который будет играть Белая гвардия”. И мы с Валерой был в раздевалке. Он говорит: “Я есть!” Он принес мне текст, но, чтобы пойти на съемки, когда Любимов был практически невозможно, только в день.

Мы путешествовали на поезде от станции мы сели в лесу, где стояли все украшения я показал Rasheeva свои достижения, он спокойно говорил со мной, и мы снимали все в один день. Опять же, мы были доставлены на вокзал, сели в московский поезд, и Raseev мы поставили бутылку коньяка. Утром мы пришли прямо на репетицию, Юрий Петрович.

Вы можете повторить, что в “Бумбараш” сказал твой герой?

— Нет, моя дорогая. Я помню чужие слова. Потому что это была единственная плохая вещь, Бумбараш, он сказал: “Не вы меня стрелять, и вредит нашему клинический случай”.

“Боже мой, прошло 200 лет ничего не изменилось”

— Вы играете в спектаклях, в фильмах, но то, что Вы читаете такую литературу, и люди вокруг тебя это удивительно. Ты воспитатель!

Вот, пожалуйста, первое слово “осветитель”. Если это площадь филармонии, пользовательской аудитории есть. Я всегда стараюсь проверить плакат, какие буквы, как написано. Два года назад у меня было три концерта в зале Чайковского. Я согласен он добавил: “плакат повесить на эти колонны полной длины”. “А у нас все было продано”, я говорю. “Нет, ты клади трубку”. А там метр был Зощенко, Платонов, Довлатов. Эти люди, амбициозные писатели, которые пострадали в свое время, они были все 50…

— И Довлатов, и 50 не было.

И вот я, человек, старше их, читать этот 18-летний, зрители смеются, кричат “браво”, вы знаете, это огромное удовлетворение. Как и после прочтения Гоголь пришел ко мне за кулисами: “О, мой Бог, 200 лет прошло, ничего не изменилось.”

— Вы прочитали так, что эти 18-летние, наверное, кажется, что вы со многими великими на дружеской ноге. И ты знаешь много людей. Но я хочу спросить: “с Довлатов знаете ли вы?”

— Нет, к сожалению. Я знаю свою дочь, с женой, я был на улицу Довлатова в Нью-Йорке. Я знал, что кафе “Сайгон” в Санкт-Петербурге, где он был.

И с Бродским?

— Нет. Я провел предыдущую ночь, читая стенограмму суда над ним на бумажной салфетке. Это все знакомо до боли.

— Но вы встречались с Александром лично Солженицына.

— Особенно с Натальей. Мы переписывались с Александром Исаевичем, когда я сделал инсценировку “случай на станции Кочетовка”, я думал, что ты что-то вырезать. Он не хотел, потом сказал: “Хорошо, вырезать, но не дописывайте”. Вчитайтесь в то, что для Платонова, Довлатова, буквы не переставляются. Когда я читал Солженицына и Платонова, рассказывая зрителям: смотрите, как оно написано. Про Платонова Бродский отметил, что это вершина, с которой гулять негде. Так что не надо писать.

— Вы по-прежнему участвует в дубляже фильмов и мультфильмов.

— Забив нажмите на то, что у меня уже есть, так мягко скажем, очень много понимают в кино и на сцене, все это было мне знакомо. Как я пришел Германа в “мой друг Иван Лапшин”, когда все знали, что в технологии кинопроизводства. Его формула была: играть, ничего не играя, как будто под хронику — это тоже театральная игра, мы все пытались сделать это.

— Вы Герман художник, конечно.

Герман был великий разрушитель стереотипов. Увидел художника и мысли, и позвольте мне дать ему другую роль предложат.

И так появился Андрей Миронов в “Лапшине”.

— Абсолютно! Ты не представляешь, он был там тихо, как мышка. Его последняя сцена, где он был убит, и Герман за то, что вызвал этот преступник, почти из тюрьмы. Андрей потом приходит и в мой шепчет на ухо: “мне просто нравится, что нервы и играть”.

В “Рождественской истории” вы озвучили жадном Скрудже, который в оригинале сыграл Джим Керри. Как правило, жадные люди, что вы думаете?

— Были бы живы и здоровы, просто подавился.

И помните, у Окуджавы: “дай власть-голодный naplastovanija вверх”.

Только в конце он говорит: “но не забудь про меня”.

— В отличие от большинства ваших коллег, вы по-прежнему гражданин, неравнодушный человек. Вы подписали письмо в защиту Сенцова, Олега Навального, Серебренникова, адресные встречи. В советские времена ты был не диссидентом, верно?

— Я был знаком со многими из них. И Физтехе всегда были свободомыслящими. У нас была даже забастовка в столовой не ходили. Ну, КВН, мы свободно мыслящие, очень острые. Мы начали в 60-х годов, и хрущевской оттепели, что.

— 68-м оттепель кончилась.

Да, “танки идут по Праге, танки идут по правде”. Я помню, в больницу меня положили, и я “Спидола” взял послушать эти сообщения из Чехословакии.

Я помню, как мы с Семен Фарадея на Рождество в чешском посольстве в канун 68-м году дал концерт. Они дарили подарки и сказал: “Саша, мы есть!” И в 89-м году я был на Вацлавской площади с семьей, увидел первый выход Гавела на балкон. Это очень запомнилось.

Теперь, когда люди в Москве выйдут на улицы в связи с известными событиями, вы не пошли?

— Я не могу, опорно-двигательного аппарата шалят. Когда был Марш Немцова является обязательным. И белая ленточка…

— Политика-это важно, но нет ничего более важного, чем дети и семьи. Скажи мне, как поживает ваш сын паштет и две замечательные дочери.

Просто не нарадуюсь я на своих детях. Паштет, видимо, остепенился, как и должно быть за 40 лет.

Паштет угомонились?

— Да! Он работает в рекламной фирме в качестве музыкального редактора.

— Да, сначала революционер, потом консерваторы.

— Тогда белые воротнички, конечно. Старшая, Мария, окончила факультет филологии, латыни она главная. Она выучила немецкий и учит он в “Гете-центр” в Праге. А младшая всегда со мной, включает в свои концерты всех рок-н-ролл, то “козел на саксе” – это вся моя программа в целом. Защитила докторскую диссертацию, опубликовала книгу “История политических эмигрантов из США”. Она находится в Институте США и Канады окончили. Удивительно, это самый большой сюрприз моей. Я счастлива.

— Значит, ваш сын паштет в 40 лет я успокоилась, а вы в свои 75 даже не собираюсь!

— Здесь, как у Жванецкого: пора переходить на тренерскую работу.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*